Книга Предатель. Ты солгал всем, страница 20 – Стася Бестужева

День пролетел как одно мгновение. Мы гуляли по парку, и я с удивлением замечала, как выросли мои дети. Кирилл, ставший таким высоким и широкоплечим, с первой юношеской щетиной на подбородке. Алина, превратившаяся из угловатого подростка в настоящую юную красавицу. Когда это произошло? Почему я не замечала этих изменений день за днём, год за годом?

Мы болтали обо всём на свете — об их увлечениях, друзьях, переживаниях. Оказалось, у Кирилла недавно появилась девушка, и он сгорал от смущения, рассказывая мне о ней. А Алина призналась, что мечтает стать журналисткой, как я, но боится, что у неё не хватит таланта. Мы говорили об их страхах и надеждах, и я вдруг поняла, как мало на самом деле знаю своих детей. Знаю их привычки, вкусы, успехи в учёбе, но не знаю их душ, их внутреннего мира.

В какой-то момент, когда мы сидели в кафе, ожидая заказ, Алина вдруг спросила:

— Мам, а что у тебя с папой? В смысле… вы теперь совсем разведётесь? Не будете пытаться помириться?

Я задумалась, подбирая слова. Не хотелось ни обнадёживать их зря, ни окончательно лишать надежды. Но и врать я не могла.

— Честно? Не знаю, милая, — наконец сказала я. — Сейчас мы с папой… в сложных отношениях. Нам обоим нужно время, чтобы разобраться в себе, понять, чего мы хотим. Я не могу обещать, что мы снова будем вместе. Но я могу обещать, что мы оба вас любим и всегда будем любить. И что мы постараемся сохранить нашу семью, пусть и в другом виде.

Кирилл, молчавший до этого, вдруг произнёс глухо:

— Я не хочу, чтобы вы расставались. Даже если будете жить отдельно. Мне кажется… кажется, что тогда наша семья совсем распадётся.

У меня сжалось сердце. В словах сына была своя правда. Развод — это не просто юридическая процедура, это символ окончательного разрыва, признание того, что былого не вернуть. Но в то же время, разве можно сохранять видимость брака, когда один из супругов предал другого? Разве это не будет большей ложью, большим ударом для детей?

— Я не знаю, как будет правильно, Кирюш, — мягко сказала я, накрывая его руку своей. — Но я точно знаю, что притворяться — неправильно. Мы с папой должны быть честны друг с другом и с вами. Если у нас получится сохранить семью, мы это сделаем. А если нет… что ж, значит, будем учиться быть семьёй по-другому.

Он кивнул, но я видела, как блестят его глаза. Видела боль и страх, которые он так старался скрыть. Как же мне хотелось обнять его, прижать к себе, как в детстве, сказать, что всё будет хорошо, что мама всегда будет рядом. Но он уже не был ребёнком. И эту боль, этот страх ему предстояло пережить самому, как бы мне ни хотелось его защитить.

Мы доели свой обед в молчании, каждый погружённый в свои мысли. А потом поехали за город, к озеру, встречать закат.

Закат был таким красивым, что у меня перехватило дыхание. Огромный огненный шар солнца медленно опускался за горизонт, окрашивая небо и воду в невероятные оттенки оранжевого, розового, фиолетового. Это было похоже на волшебство, на что-то настолько прекрасное, что хотелось плакать.

Мы расстелили плед на берегу, разожгли костёр, достали припасы. Кирилл с Алиной принялись азартно жарить сосиски и хлеб на прутиках, то и дело роняя их в костёр и хохоча. А я сидела, смотрела на них и чувствовала, как что-то тёплое и светлое разливается в груди.