Книга Предатель. Ты солгал всем, страница 25 – Стася Бестужева

Я смотрела, как носилки с Верой исчезают за дверью, и чувствовала, как подкатывает тошнота. Да, она разрушила мою семью, причинила мне столько боли, но разве она заслужила такое? Разве можно ответить насилием на насилие?

Полицейские тем временем окружили Кирилла. Гитару уже упаковали в пакет для вещдоков. Мой сын выглядит потерянным, растерянным. Словно сам не мог поверить в то, что сделал.

— Парень, придётся проехать с нами, — строго сказал один из полицейских. — Нападение и причинение вреда здоровью это серьёзная статья. Будем разбираться.

— Подождите, — я вскочила на ноги, кинулась к ним. — Это недоразумение, Кирилл не хотел… Он просто разозлился, погорячился…

— Мама, не надо, — глухо произнес сын, опустив голову. — Я… я готов понести ответственность.

Слёзы покатились по моим щекам. Господи, за что на наши головы столько всего? Мало мне было предательства мужа, теперь ещё и это…

— Идёмте, молодой человек, — полицейский взял Кирилла под локоть и повёл к выходу. На пороге он обернулся ко мне. — Не волнуйтесь, гражданка. Мы со всем разберёмся по закону. Вам лучше поехать в больницу, узнать о состоянии пострадавшей.

Дверь за ними закрылась, и я осталась одна. Одна в пустом доме, на полу которого темнела кровь. Той, что когда-тоназывалась моей подругой. Той, которую мог убить мой сын.

Не помню, как добралась до больницы. Кажется, вызвала такси. В приёмном покое царила суета. Меня пропустили к врачу только после долгих уговоров.

— Ваша знакомая в тяжёлом состоянии, — устало сказал пожилой доктор, потирая переносицу. — Сильный ушиб головного мозга, множественные гематомы и ссадины. Пока без сознания.

У меня задрожали колени. Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Она… она выживет?

— Надеемся, — врач пожал плечами. — Но последствия могут быть непредсказуемы. Амнезия, потеря памяти… при таких травмах это не редкость.

Амнезия. Потеря памяти. Это звучало почти как облегчение. Может, она забудет, что произошло? Забудет о нашем существовании? Но тут же стало стыдно за эти мысли. Разве можно желать человеку зла, даже если он сам причинил тебе боль?

Из тягостных размышлений меня вывел звонок телефона. Номер был незнакомый. Я нажала на приём.

— Алло?

— Ксения Витальевна? Это старший оеруполномоченный Петренко, Центрального ОВД. Нам нужно поговорить о вашем сыне.

Сердце рухнуло куда-то вниз. Голос полицейского звучал серьёзно, даже мрачно.

— Что-то еще случилось? — выдавила я, чувствуя, как немеют губы.

— Видите ли, в процессе медицинского освидетельствования у Кирилла были обнаружены следы запрещенных веществ в организме. Это усугубляет его положение. Боюсь, одним штрафом не обойтись.

Я чувствовую, что падаю. В глазах потемнело. Наркотики? Мой сын — наркоман? Этого не может быть, только не Кирилл!

— Вы уверены? Может, ошибка? — мой голос дрожал и срывался.

— Анализы показали наличие в моче следов запрещенных веществ. Концентрация не высокая, явно не такое долгое употребление, — сухо ответил оперуполномоченный. — Боюсь, ваш сын нуждается в серьезной помощи. И в серьёзном воспитательном воздействии.

Я закрыла глаза. Мысли метались как загнанные звери. Кирилл и наркотики. Как, когда, почему? Как я могла проглядеть? Почему не заметила, что с моим ребенком творится что-то неладное?