Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 59 – Стася Бестужева

— Елена Викторовна, — новый голос заставляет меня поднять голову.

Максим стоит в нескольких шагах, в хирургическом костюме, со странным выражением лица. Сколько он так стоит? Сколько наблюдает за мной?

— Привет, — выдавливаю улыбку. — Ты на операцию?

— Уже после, — отвечает он, подходя ближе. — А ты... ты в порядке?

— Конечно, — вру я, выпрямляя спину. — Просто небольшая усталость.

Максим молча присаживается рядом, изучает моё лицо. Под его внимательным взглядом чувствую себя пациентом на осмотре.

— Сколько ты весишь? — спрашивает он неожиданно.

— Прости?

— Ты потеряла килограмм восемь за последний месяц, — продолжает он тоном профессионала. — Глаза запавшие, кожа сухая. Когда последний раз нормально ела?

— Сегодня завтракала, — отвечаю автоматически.

— Что именно?

Задумываюсь. Что я ела на завтрак? Кажется, выпила чашку кофе, стоя у кухонного окна. Или это было вчера?

— Не помню, — признаюсь наконец. — Кофе точно был.

Максим качает головой:

— И сколько часов ты спала за последнюю неделю? Суммарно.

Этот вопрос вызывает нервный смешок.

— Не знаю. Двадцать? Может, меньше.

— Елена, — его голос становится серьёзным, — ты сейчас на грани. Ещё немного, и попадёшь в собственную больницу, но уже как пациент.

— Преувеличиваешь, — отмахиваюсь я, хотя знаю — он прав.

— Я говорю как врач, — настаивает он. — У тебя все признаки нервного истощения. Бессонница, потеря веса, снижение концентрации. Ты опасна для себя и для пациентов.

Его последние слова бьют наотмашь. Я — опасна для пациентов? Я, которая дала клятву Гиппократа? Которая всегда ставила благополучие больных выше собственного?

— Я справлюсь, — говорю, но голос предательски дрожит.

— Нет, — Максим качает головой. — Не в этот раз. Тебе нужен отпуск. Хотя бы две недели.

— Какой отпуск? — невесело усмехаюсь я. — У меня дети, развод на носу. Мне нельзя терять доход.

— Тебе нельзя терять здоровье, — парирует он. — Особенно сейчас, когда тебе нужны все силы для борьбы с Павлом.

При упоминании имени мужа я вздрагиваю. Вот уже несколько недель он ведёт против меня необъявленную войну. Блокирует счета, распускает слухи о моей неуравновешенности, манипулирует детьми. Каждый день приносит новый "сюрприз" от человека, с которым я прожила тринадцать лет.

— Я разговаривал с Клочковым, — продолжает Максим. — Он согласен оформить тебе отпуск со следующей недели. Две недели, с сохранением зарплаты.

— Ты... что? — непонимающе смотрю на него. — Ты говорил с заведующим обо мне?

— Мне пришлось, — в его глазах искреннее беспокойство. — Лена, сегодня в операционной ты перепутала инструменты. Дважды. Если бы я не заметил...

Воспоминание обрушивается внезапно. Утренняя операция, мы вместе с Максимом. Я — второй хирург, он — ведущий. В какой-то момент он просит зажим, а я подаю ему скальпель. Потом он просит расширитель, а я тянусь не к тому лотку.

— Господи, — выдыхаю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я могла... я могла навредить пациенту.

— Но не навредила, — быстро говорит он. — Ничего не случилось. Но это был звоночек, Лена. Громкий такой. И мы оба его услышали.

Смотрю на свои руки — руки хирурга, привыкшие к точности и аккуратности. Сейчас они дрожат, как у начинающего ординатора перед первой операцией.

— Что со мной происходит, Максим? — спрашиваю тихо. — Я не узнаю себя.