Книга Развод в 50. Муж полюбил другую, страница 11 – Алсу Караева, Ксения Нежная

— А зачем тебе мама?… Что?

Стою как парализованная. Мысли о еде вмиг сдуваются. Сердце отбивает глухой ритм. Хочется бежать прочь и не слышать их разговора, но тишина за спиной затягивается.

И я медленно как мазохистка разворачиваюсь на носочках, затаив дыхание.

Сын стоит крепко прижав телефон к уху, он весь напряжен, губы поджаты, глаза метают молнии. Он замечает меня и, закрыв глаза, выдыхает:

— Хорошо…

С силой разлепляет веки и, протягивая мне телефон, шагает навстречу:

— Папа не может до тебя дозвониться…

Я беру телефон из рук сына, и мир вокруг меня как будто замедляется. Каждое движение дается с трудом, словно я преодолеваю невидимое сопротивление воздуха. Пальцы дрожат, когда я подношу трубку к уху. Сердце отстукивает в висках так громко, что я едва слышу свое хриплое:

— Алло.

— Рания, наконец-то, — голос Рамазана звучит раздраженно и нетерпеливо. Такой знакомый баритон, от которого раньше теплело внутри, а теперь каждая нота отдается болью. — Я не могу до тебя дозвониться уже целую неделю.

Я молчу, прижимая трубку к уху так сильно, что телефон вдавливается в ушную раковину вызывая боль. Но и эта физическая боль не помоагает прийти в себя.

Перед глазами мелькает картина: Рамазан в тот день, когда мы праздновали двадцатипятилетие свадьбы. Его высокая фигура в безупречном костюме, широкие плечи, четко очерченный подбородок, строгие, но такие родные черты лица… Он поднимал бокал, и золотое кольцо на его пальце сверкало в свете люстры…

— Ты здесь? — его голос выдергивает меня из воспоминаний. — Рания?

— Да, — едва слышно произношу я. — Я слушаю.

— Нам нужно подавать документы на развод, — говорит он деловым тоном, будто обсуждает рабочий контракт. — Мой адвокат уже подготовил бумаги. Будет лучше, если мы поделим имущество по обоюдному согласию, без судебных разбирательств.

По обоюдному согласию? Когда это я соглашалась на развод? Когда соглашалась на то, чтобы тридцать лет нашей жизни перечеркнули одним росчерком пера? В груди поднимается волна горечи, но я сдерживаюсь. Потому что меня никто не спрашивал…

Оглядываюсь на Мурада, который смотрит на меня с тревогой, на маму, застывшую у кухонного стола.

— Да, — отвечаю я, удивляясь спокойствию собственного голоса. — Лучше без судов.

— Отлично, — в его тоне слышится облегчение. — Тогда мы можем встретиться завтра с моим адвокатом и…

— А что с детьми? — перебиваю я. — Мурад и Ахмет уже владеют акциями компании, но Фариду и Лейле тоже нужно выделить проценты. И недвижимость.

Пауза.

Я почти вижу, как Рамазан хмурится, как между его бровей появляется та самая морщинка, которую я столько раз разглаживала кончиками пальцев.

— Я уже всё предусмотрел, — наконец отвечает он, и я слышу в его голосе нотки раздражения. Он всегда злился, когда я лезла в его дела. —Разумеется, младшим детям тоже достанутся акции и недвижимость. Я составил список доли каждого.

Перед глазами плывут черные точки. Значит, он уже всё распланировал, разделил, расписал… Пока я выла по ночам в нашей спальне, он методично делил то, что мы создавали вместе три десятилетия.

— И… что мне? — вопрос вырывается сам собой, и я тут же жалею о нем. Как унизительно спрашивать о своей доле у человека, которому ты отдала тридцать лет жизни.

— Ты была мне хорошей женой, Рания, — его голос теплеет, и от этого еще больнее. — Поэтому тебя я не обделю. Тебе тоже положены выплаты и…