Книга Развод в 50. Муж полюбил другую, страница 34 – Алсу Караева, Ксения Нежная

Каждое утро я просыпаюсь с ощущением тяжести в груди, словно на ней лежит невидимый камень. Но с каждым днем он становится все легче. Прохладная кожа кресла под моими ладонями напоминает, что я здесь, в настоящем. Что прошлое отступает, тает, как утренний туман под лучами солнца.

Бракоразводный процесс идет своим чередом. Тамерлан оказался не просто компетентным юристом, но и чутким человеком. Его спокойный, низкий голос действует на меня успокаивающе, когда мы обсуждаем детали развода. С его помощью мы составили соглашение, которое устроило всех. Половина имущества теперь моя, включая долю в бизнесе Рамазана. Когда я поставила последнюю подпись на документах, мои пальцы дрожали, а во рту пересохло, будто я пересекла пустыню.

Что дальше?— этот вопрос преследует меня ежедневно, пульсирует в висках, когда я просыпаюсь среди ночи в пустой постели.

Перебираю бумаги, которые мне прислали из компании. Цифры, графики, отчеты — все это вызывает у меня лишь головную боль. От напряжения шея затекла, а между лопатками появилась тупая боль. Я никогда не вникала в дела фирмы, предпочитая создавать домашний уют. Теперь же понимаю, насколько была зависима от мужа. Но исправлять это уже поздно. Или нет? Может быть, сейчас самое время начать что-то новое? Эта мысль посещает меня все чаще, но я отгоняю ее, как назойливую муху.

В кабинете становится душно, хотя окошко открыто. Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, выводя из задумчивости.

— Мурад сказал, что ты хотела меня видеть, — Ахмет появляется в дверях моего кабинета. Я не слышала, как он вошел, настолько была погружена в свои мысли.

Да, с Мурадом я уже говорила на эту тему. Осталось еще и среднему сыну сообщить о своем решении.

Наш средний сын выглядит повзрослевшим, серьезным. В сером дорогом костюме, с кожаным портфелем из темно-коричневой кожи в руках — он так похож на отца вмолодости, что сердце на мгновение сжимается от боли. Те же густые брови, та же линия подбородка, даже складка между бровей — точь-в-точь как у Рамазана, когда он о чем-то беспокоился.

— Да, проходи, — я указываю на кресло напротив, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожит от предстоящего разговора. — Есть разговор. Хочешь чаю?

Он качает головой, его глаза внимательно изучают меня. Интересно, что он видит? Постаревшую женщину с сединой в волосах или все еще свою маму, которая когда-то целовала его ссадины и пекла его любимые пирожки с капустой?

— Нет, спасибо, — Ахмет садится, ослабляя галстук нервным движением пальцев. Я замечаю тени под его глазами — глубокие, синеватые полукружия, видно, что он много работает. Сердце сжимается от материнской тревоги.

— Ты выглядишь измотанным, — мои пальцы невольно тянутся к его лицу, но я останавливаю себя. Он уже не мальчик, которого можно погладить по щеке.

Ахмет трет переносицу, морщась:

— Много работы. После ухода отца… многое изменилось.

Повисает неловкое молчание. Я чувствую, как между нами разрастается невидимая стена. Раньше мы никогда не испытывали неловкости друг с другом. Разве это не странно? Нужно было расстаться с мужем, чтобы начать заново узнавать собственных детей.

— Я изучила документы по компании, — начинаю я, складывая бумаги в аккуратную стопку. Пальцы слегка подрагивают, и я сжимаю их в кулак, чтобы унять дрожь. — И принимаю сейчас, наверное, самое важное решение в своей жизни.