Книга Дочь врага, страница 145 – Мелисса Поутт

– Сэмюэл тоже слышал обрывки, когда очнулся. Ему этого хватило, чтобы понять, что произошло. А теперь мне пора.

Вадор кивает на прощание и уходит, не успеваю я сказать еще хоть слово.

Мама немедленно меняет мне повязку на шее, а потом заставляет давиться каким-то отвратительным отваром. Я постепенно начинаю чувствовать свое тело – хотя не то чтобы мне это было нужно. Слишком много всего в голове.

Где Тристан? Что теперь будет? Кланы считают, что я мертва, и мой единственный вариант – вернуться в Кингсленд? Но безопасно ли это? Аннетт и Каро были не единственными, кого раздражало мое присутствие.

А после того как я обидела Тристана, едва не умерев, разве он захочет, чтобы я жила там с ним?

Мама шуршит пакетиком с травами. У нее напряженное лицо, будто она сдерживает волну скорби. Какая я невнимательная. Не только у меня был день, изменивший мою жизнь.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я.

Она кивает,не глядя на меня, но слишком быстро.

– Ты пошла к Вадору, чтобы освободить Тристана.

Ее тонкие губы сжимаются в мрачную улыбку.

– Я нашла солдата из Кингсленда и сделала то, что должна, ради своей дочери.

Это не все, что она сделала. Еще она пошла против отца – ради меня.

– Наверное, ты правда меня любишь.

Мама фыркает, а потом закрывает глаза, и ее лицо искажается под потоком немых слез. Плечи трясутся от плача.

Я тянусь к ней, как она тянулась ко мне вчера вечером, и она зарывается лицом мне в волосы.

– Спасибо.

Пусть я никогда не пойму ее выбор, но больше не буду сомневаться в ее любви.

В итоге я согреваюсь достаточно, чтобы задремать, а когда просыпаюсь, то слышу мамин голос: она говорит кому-то, что подождет снаружи. В пещере раздаются шаги, но я чувствую его еще до того, как вижу. Связь безо всяких усилий спиралью встает на место.

Он ложится рядом со мной, прижимаясь к боку. Меня обволакивает запах бальзамников, свежего мыла и самого Тристана, и лишь после того, как я сжимаю его в объятьях, я чувствую себя снова собой.

Цельной.

Мы обнимаем друг друга, не говоря ни слова. Больше всего меня успокаивает его облегчение, смывающее тревогу, которая снедала меня часами. Я его не потеряла.

Отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза, я шепчу:

– Я скучала.

– Да?

Его губы растягиваются в кривой улыбке, от которой у меня заходится сердце. Потом он снова делает так, будто задевает тайное местечко в моем разуме. Я таю со вздохом.

Это он так меня отвлекает. Прежде чем я могу сформулировать связную мысль, он взывает к моим ранам от стрел и забирает себе.

Мои глаза резко открываются.

– Не надо.

Он напрягается.

– Ты не должен страдать, – говорю я.

Тристан хмурит брови.

– Но это не так работает. Мы делим болезнь. Мы делим здравие.

Его слова омывают меня утешающей волной, заворачивая в кокон обещания.

– И… – Тристан находит мою руку и сплетает наши пальцы, отчего у меня по руке бегут мурашки, – тебе должно стать как минимум на пятьдесят процентов лучше, чтобы вернуться домой.

Домой.Мои глаза закрываются, когда от этого слова меня накрывает восхитительным теплом.

А потом Тристан нежно, даже благоговейно приглашает жизнь обратно в каждый уголок моего тела и разума, и я его не останавливаю. Потомучто, как сказала Энола, две нити, сплетенные вместе, всегда будут крепче, чем одна.