Книга Дети Нави. Банная невеста, страница 6 – Кристина Юраш

Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Слова отца ранили меня до глубины души. Я не была той, кем они меня видели. Я не была белорученькой, не была фифой. Я была просто человеком, который большую часть времени проводит на работе и всячески пытается сэкономить время на готовку! А у них в деревне кроме огорода и работы никакой нет. Вот девки деревенские все как одна – домохозяйки.

– Тебе девка деревенская нужна, – продолжала мать Димы, словно она читала мои мысли. – Деревенские бабы – не фифы какие. Ты хоть раз маникюр видал у кого в деревне? А у этой ногти вон! С блестючками. Что такими ногтями сделаешь по хозяйству? Кошке глаз выколешь! Да и только. Вон, Маринкина дочь выросла! Кстати, Марина нас в гости зовёт. Ты же её дочку Катеньку помнишь? Ты в неё влюблён был! Вы с ней в одном классе учились…

– Катька? – внезапно оживился голос Димы. В нём ясно чувствовались нотки неподдельного интереса. – Катька Шаповалова? Она что? Развелась?

В этот момент мне всё стало ясно. Словно невидимая волна прошлась по моему сознанию, всколыхнув что-то давно забытое и давно похороненное в глубинах памяти. Я никогда не слышала о Катеньке. Дима никогда не упоминал её имени. Но что-то говорил про школьную зазнобу. Я тогда подумала, что это просто детская влюбленность. И даже посмеялась. А тут, оказывается, не до смеха было.

Я осторожно заглянула в окно.

Ольга Валерьевна, сидевшая за столом с чашкой чая, посмотрела на сына с довольной улыбкой. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая насмешка.

– Ну да, – произнесла она, – институт бросила, а теперь к матери в деревню вернулась. Мать заболела, так Катька всё бросила и к ней. Вот и поговорите… Она – девка простая. Ей всякие эти Бали-Мальдивы не надо. И обои по сто раз менять не будет! У неё другие дела в доме есть, кроме как лежать и про обои думать.

Я сжала зубы, вспоминая, как с гордостью показывала Диминым родителям фотографии ремонта и обои, выбранные для нашей будущей ипотечной квартиры. Как мы вместе выбирали цвета, текстуры и узоры. Как мечтали о том, как будем жить в этом семейном гнёздышке, окружённые уютом и теплом.

– Мы же тебе добра желаем, – добавил отец, поглаживая свою густую бороду. – Деревенские бабы они простые. Без этих завихрений. Будет тебя баба обслуживать, а чем плохо? И стирать, и готовить, и убирать! И детей здоровых рожать. И машинка ей не нужна. Она тебе и в тазике простирнёт и прополощет… Без нытья всякого.

Я опустила голову, пряча лицо в руках. Слёзы начали наворачиваться на глаза, но я изо всех сил пыталась их сдержать. Дима молчал. Его молчание было хуже любых слов. Он не спорил, не возражал. Не защищал меня. И это было обидно вдвойне.

Я снова подошла к окну и осторожно заглянула между занавесок. Дима сидел за столом, покрытым клеёнкой, и смотрел в свою кружку с чаем. На его лице не было ни эмоций, ни мыслей. Он просто сидел, погружённый в свои мысли.

А мать вздохнула, начала выставлять на стол блины и прятать банку с земляничным вареньем. Я видела, как она аккуратно закрывает крышку и прячет банку.

Я отвернулась, прислонившись к старому, потрескавшемуся бревну избы. Воздух был свежим и прохладным, но он не приносил облегчения. Я чувствовала, как внутри меня всё кипит ибурлит, словно раскалённая лава.