Книга Дитя крови, страница 82 – Дарья Котова

— Идем дальше, — приказал Шелиас. — Выманим его. Он будет защищать жену и ребенка.

И они двинулись к мельнице, пробираясь сквозь густой хвойный лес и карабкаясь по крутому склону холма, усыпанному мелкими камушками. В Рестанию уже пришла весна, но здесь, у северной границы Фелин'Сена, еще лежал снег и дули ледяные ветра. Люди ежились от холода и страха, но шли дальше. Они верили в Верховного паладина. Он был для них символом веры и бесстрашия. Шелиас и сам чувствовал, как постепенно загорается в нем пламя Света, пламя истинного верующего, который несет очищение и готов спасти мир от темной заразы.

Вампир напал нескоро. Они уже почти поднялись на холм, когда он вновь появился — и вновь напал исподтишка, сзади. Стефан едва успел увернуться, а вот другим паладинам не так повезло. Шелиас призвал пламя Света, и вампир отскочил, попытался скрыться в лесу.

— Стоять! — крикнул Верховный паладин. — Движемся к мельнице!

Отряд перестал преследовать вампира и, ощетинившись благословенными Светом мечами, двинулся вверх, ксерым стенам мельницы, которые уже виднелись в просветах между деревьями. Расчет Шелиаса оказался верен: вампир вернулся, он не мог бросить жену и ребенка, не мог уйти.

Он появился, как всегда, неожиданно, убив сразу двоих паладинов. Может, он был не столь искусен в охоте, как Марк из Рестании, раз позволил себя найти, но сражался от отчаянно. Вампир не приближался к Шелиасу, как к самому опасному противнику, постоянно прячась от него за его же воинами. Раны его не останавливали, он словно не чувствовал боли, сражался остервенело, до последней капли крови — своей и чужой. Больше двух десятков раз паладины ранили его, но ни царапины, ни глубокие порезы не останавливали его. Стефан исхитрился и отрубил вампиру левую руку, но это не замедлило темного, лишь уменьшило его возможности. Он был слишком быстр, паладины не успевали за ним, а Свет словно не причинял ему боли. Шелиас не мог поверить в это, ведь он сам видел, как Свет действовал на Марка в Рестании. Даже такого опытного вампира он замедлил и ослабил, что уж говорить про этого мальчишку! Так рассуждал Шелиас, пытаясь подобраться к темному, а потом случайно встретился с ним взглядом и все понял: вампир чувствовал и боль, и Свет, но в нем билось такое отчаяние, такая жажда жизни — не собственной, а дорогих ему существ, — что он готов был сражаться даже без всех конечностей. Страшно, остервенело. Он бился за жену и ребенка, как раненный волк, не замечая ничего, уже падая под тяжестью гончих, спущенных охотниками. Это было страшно — потому что его невозможно было остановить, потому что в его взгляде было слишком много боли и отчаяния. Дикий зверь, хищник, загнанный в угол и умирающий за семью.

Вампир убил почти весь отряд, пока Шелиас наконец-то не разрубил его пополам. Один взмах меча, горящего пламенем Света — и темный рухнул в багровый снег. Тело его дернулось и застыло. Шелиас почти полностью рассек его, не оставив вампиру шансов.

— Свершилось, — пробормотал устало Стефан, приваливаясь к ближайшему стволу дерева. Остальные выглядели не лучше. Из всего отряда выжило только семеро, из них четверо были серьезно ранены.

— Позаботьтесь о них, — приказал Шелиас Стефану и Кристоферу — они единственные еще стояли на ногах. — Я займусь вампиршей.