Книга Злобушка для дракона, страница 3 – Наталья Мамлеева, Надежда Мамаева

Так что тряхнула головой. Не то чтобы это могло помочь прогнать оттуда мрачные мысли. Но взбодрило. Особенно когда в шее хрустнуло.

– Ладно, я сейчас съезжу поговорю с портным, попрошу у него отсрочки, – приняла я решение. – А ты пока, будь добр, поведай, как сумел сейф открыть?

– Так он не заперт был…– настолько честно, что я не поверила ни единому слову, протянул братец.

«М-да, придется новый запор вешать», – поняла я и, встав из-за стола и выпроводив Ричарда (талантливый шельмец все же, надо же так ловко замок взломать!), сама начала собираться в город.

Благо карета для этого дела была ни к чему. Велев конюху оседлать мою любимую Белоснежку, накинула плащ и отправилась верхом.

Лошадь фыркала, выбивая копытами такт, который молоточками отдавался в сознании. Мы со Снежкой сегодня обе были черны и мрачны. Я – мыслями, кобыла – мастью. Вот не знаю, кто додумался черную как смоль лошадь назвать так, но… купил брат ее уже с этим прозвищем, и на другие своенравная животина ни в какую не отзывалась. Так что долженствующая по имени быть белой Снежка щеголяла вороными боками. А я восседала на ней в столь же темном плаще.

Не хватало косы для полноты образа – и вышла бы настоящая госпожа Смерть в капюшоне. Хотя нет, вру, коса таки была, только не с череном и лезвием, а заплетенная из светлых, точно лен, волос. Все же жаль, что шевелюра мне досталась не рыжая, каштановая или золотая, как у племянниц, а снежная. Порой из-за такого оттенка волос я сама себе казалась седой.

Но сегодня распогодилось, и я была даже рада светлой голове: ее не столь сильно припекало, когда я откинула капюшон, пытаясь хоть так охладиться.

Солнце, уже не просто ласковое, а щедрое, теплое, не просто светило – палило так, что парило: от молодой травы на полянах поднимался легкий, зыбкий пар, будто земля тихонько дышала после долгого сна.

Лес по сторонам дороги уже не был сквозистым, как месяц назад. Он загустел. Каждая березка была окутана облаком изумрудной дымки – это лист, еще липкий и нежный, разворачивался из тугих почек. А ниже, в подлеске, царствовала черемуха – вся в белой кипени, будто обрызганная молоком. И от нее плыл густой пьянящий дух. Оттого кружилась голова: запах меда, горького миндаля и обещания лета потихоньку вытеснил все печали и заботы.

Хотелось слушать и слушать птичий гомон, в котором были и щебет синиц, и четкая дробь дятла, и журчащие трели дроздов.

Эти несколько миль по лесной дороге словно перекроили всю меня, очистив голову и придав сил. Правда, все очарование быстро поблекло, стоило мне въехать в городские ворота.

Столица встречала гостейгрохотом, вонью и суетой. Каменная мостовая, выщербленная подковами и телегами, вилась змеей меж домов, которые стояли порою столь плотно, что я, вытянув руки, могла коснуться противоположных стен. Впрочем, узкие улочки при приближении к центральной площади начали шириться, так что я лавировала между гружеными повозками, прохожими, экипажами, стадом гусей, которых гнал на скотный рынок мальчишка с длинным прутом.

Нос ловил уже совсем иные ароматы: горячего хлеба, конского навоза, дегтя и человеческого пота. По ушам бил гвалт толпы – это в базарный день гудели торговые ряды, которые я миновала по дуге и начала забирать в гору.

И, поднявшись на горбушку мостовой, я не смогла не взглянуть на него. Каждый раз, приезжая в столицу, смотрела… Королевский дворец. Он стоял на вершине, чуть в стороне от города, будто вырезанный из гигантской мраморной глыбы.