Книга Оборотень из Кривого леса, страница 32 – Антонина Штир

— Что ты делаешь, Майя? – спросил Ферран, а глаза потемнели от сдерживаемой страсти. – Я, конечно, не против, но не здесь же. Что, если сюда примчится твой отец?

Она хмыкнула, стянула рубашку через голову, обнажая тело, и спокойно ответила:

— Что в твоей голове, оборотень? Я всего лишь хочу искупаться.

Сбросив брюки и нижнее белье, она вошла в воду, спиной чувствуя на себе взгляд Феррана. Набрала воздуха в грудь и окунулась по шею, чувствуя, как холод тонкими иголочками колет тело. Сзади послышался всплеск – Ферран тоже присоединился к ней.

Закатные лучи пробивалисьсквозь длинные лезвия листьев, Майя вскоре согрелась и лениво била ногами по воде, подставляя лицо солнцу. Глубина здесь была – вровень с ее ростом, а Феррану и вовсе лишь по шею. Мелкие нахальные окуньки проплывали рядом с ними, тыкаясь мордочкой в ладони. Хорошо так отдыхать, особенно после того, как побывала в гостях у смерти.

Майя перевернулась на спину, выставив грудь на обозрение. Улыбнулась, словив взгляд истинного, жадный и восхищенный. На нее уже давно так никто не смотрел, по правде сказать, голая она перед мужчиной впервые. Обычно ее хотели либо оборотни, которым приспичило и, по сути, было всё равно с кем, либо люди, которые понятия не имели, кто она, а велись на белоснежное личико и голубые глазки. Ферран отличался от них, очень сильно отличался.

— Эй, оборотень, чего так смотришь? – засмеялась она и брызнула ему в лицо речной водой.

Ферран ответил тем же, и понеслось. Они взбамалутили тихую, сонную заводь, вымокли с головы до ног и смеялись до боли в животе.

А потом она выбежала на берег, и Фер, обогнав ее, постелил свою рубашку на пятачок земли с цветами мать-и-мачехи. По глазам, что ли, понял – она согласна?

Сначала они просто сидели и целовались. Косу она распустила, и мокрые волосы прилипли к обнаженной спине. Ферран обнимал ее за плечи, а губами медленно пробовал ее на вкус, и Майя дрожала, но совсем не от холода. Осмелев, аккуратно раздвинул губы, встретился с ее языком, и дрожь в теле усилилась, захотелось чего-то ещё, а чего, она и сама не знала. Тогда он отстранился и выполнил свое недавнее намерение расцеловать ее всю. Дойдя до места на груди, куда Райли ударил ее клинком, Ферран бережно провел пальцем вдоль еле заметной ниточки шрама.

— На память о духе, который вернул мне тебя живой и здоровой, – хрипло выдавил он.

А потом скользнул поцелуями ниже, и вскоре Майя забыла обо всем, отдаваясь сладким ощущениям. Мелькнула мысль сделать для Фера то же самое, мелькнула и исчезла.

— Моя любимая волчица, – шептал ей на ухо он, похищая ее невинность. – Снежинка моя...

Кому-нибудь другому за снежинку Майя тут же врезала бы, но из уст Феррана это звучало приятно и мило.

Когда всё закончилось, Майя обняла истинного, прижалась к нему, пряча лицо на груди. Она ничуточки не жалела о только что сделанном и надеялась, что и он не жалеет. Раз уж их судьбы сплелисьвоедино.

— Нас очень долго нет, – отдышавшись, проговорил Ферран. – Твой отец, наверное, места себе не находит.

— И что? Он мне отец лишь по крови, не по воспитанию. Ему полезно помучаться.

— Послушай, Майя, я знаю твою историю. Настоящую историю. И очень хочу, чтобы ты тоже ее послушала, хотя бы один раз.

Майя убрала руки со спины Феррана, перекатилась на спину. Зачем он-то сводит ее с родителями?