Книга Музейное чудовище, или Я - не ведьма!, страница 54 – Полина Миронова

— Клятва мага смерти? Заманчиво, — Игорь Петрович усмехнулся. — Но я знаю, кем она тебе приходится. Истинная пара. Это такая большая редкость. Скажи, учитывая, сколько ты живешь, ты ведь уже и надеялся, что найдется такая? Вот видишь! Поэтому, давай за нее поторгуемся. Мне нужно всего парочку вещей, поверь, я не буду наглеть. Так, за её свободу ты не только отпускаешь меня, но и отдаешь мне… вот тот гримуар, что на третьей полке слева, и амулетслияния стихий. Я знаю, они здесь есть.

В это время Васька значительно расширил дыру, чиркнул по запястьям и голеням срезая невидимые путы. Теперь я могла свободно вылезти. Васька маячил, чтобы я перелезала в его пузырь, но у меня были другие планы.

Посмотрела вниз. Игорь Петрович был занят торгом и не смотрел на меня.

Отлично! Я собралась с силами, прицелилась и прыгнула. Не куда-то в сторону, а прямо на него, целясь ногами в голову и плечи. Мой удар пришелся не слишком точно и сильно, но эффект неожиданности сработала. Я свалила Игоря Петровича на пол. Он глухо вскрикнул и затих. В тот же миг на библиотеку снова опустилась густая, живая тьма.

Я кубарем скатилась с Игоря Петровича, ударилась о пол и поползла прочь на карачках, оглушенная, в полной темноте. Со всех сторон доносились крики, шум драки, какой-то странный вой. Я наткнулась на каменный постамент и забилась за него, стараясь стать как можно меньше.

Вдруг чьи-то сильные руки обхватили меня поперек талии и резко подняли в воздух. Я закричала, забилась, отчаянно лягаясь и пытаясь ударить локтем.

— Тише, моя дикарка, — раздался над самым ухом низкий, знакомый голос Горыныча, полный странной, хриплой нежности. — Всё закончилось.

И я, к своему вечному стыду, просто обмякла и погрузилась в черный, бездонный обморок.

Я пришла в себя от звука ругани. Голова была тяжелой, тело — одеревеневшим и чужим, но, слава богам, целым. Я проверила. Открыла глаза, осмотрела себя и помещение. Я лежала в своей постели в доме бабушки. А за дверью, в коридоре, кипели нешуточные страсти.

— …и чтобы ноги твоей больше здесь не было! — не выдрежав, рявкнула бабушка. — За то, что подлечил — спасибочки! А теперь пора и честь знать, — гремел бабушкин шёпот. Она просто умела шептать так, как многие кричат. — Иди теперь этих своих авантюристов-бандитов своих лечи, которые Маринку во все это втянули. Можешь еще Игорьку Белорецкому в тюрьму супчик отнести, раз уж не добил, гуманист хренов!

— Валентина Игнатьевна, — отвечал спокойный, непробиваемый баритон Горыныча. — Она моя избранная. Моя ответственность. Моя судьба. Я теперь всегда буду рядом с ней. Такова воля магии.

«Всегда». Слово прозвучало у меня в голове гулко и страшно. Но сквозь страх пробивалась и радость пополам с облегчением, ребята живы. И если Костя здесь, значит с ними всё более-менее в порядке. Вытащили, отпоили, откачали. Я чувствовала, что так и есть.

Спор все продолжался. Устав его слушать, я зажмурилась, притворившись спящей. И как-то незаметно провалилась в сон по-настоящему.

На этот раз сон был странным. Я оказалась в огромном, белом зале. Пол был упругим и мягким, а стены словно были вылеплены из легкого молочного тумана и медленно плывущих облаков. Свет был рассеянным, и от этого всё казалось нереальным.

В центре этого белоснежного пространства стоял мужчина. Высокий, мощный, похожий на какую-то скалу, а не человека. Одет он был во все черное: штаны, рубаха, сапоги. Его черные, отливающие зеленью, волосы были длинными, как у Горыныча, но лицо было другим. Суровым, с резкими чертами, высокими скулами и строгим ртом. Тяжелый, пронзительный взгляд серых глаз смотрел, как рентген. А в глазах такая усталость и печаль.