Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 67 – Диана Эванс

— Ты так прекрасна, — его голос был хриплым от переполнявших его чувств. — Иногда я просыпаюсь и смотрю на тебя, боясь, что ты исчезнешь. Что всё это сон.

— Я настоящая, — она взяла его руку и прижала к своей груди, чтобы он почувствовал учащённое биение её сердца. — Мы оба настоящие.

Она помогла ему снять его простую тунику. Его кожа под её ладонями была прохладной и гладкой, как отполированный мрамор, но живой, отзывчивой. Шрамы его прошлого, те самые, что когда-то были сияющими ранами, теперь были лишь бледными, едва заметными линиями, памятью о боли, которая больше не имела над ним власти.

Он опустил её на мягкую траву, что поддалась под ними, как пуховая перина. Плеск воды стал громче, словно источник, подпевая им, ускорил свой бег. Сомнус покрывал её тело поцелуями, медленными и тщательными, будто желая запечатлеть в памяти каждый её изгиб, каждую родинку, каждую трепетную клеточку.

— Я люблю звук, который ты издаёшь, когда я касаюсь тебя здесь, — прошептал он, его губы обжигали кожу на её внутренней стороне бедра.

— А я люблю твоё дыхание у меня на коже, — ответила она, запуская пальцы в его тёмные волосы.

Он поднялся, чтобы встретиться с её взглядом. Егоглаза в лунном свете были тёмными безднами, полными звёзд и обещаний.

— Я не причиню тебе боли, — сказал он, и это было не вопросом, а клятвой.

— Ты не можешь причинить мне боль, — она обняла его за шею, притягивая к себе. — Ты моё исцеление.

Когда он вошёл в неё, это было не вторжением, а возвращением домой. Идеальным, плавным соединением, которое заставило её выдохнуть его имя — не крик, а тихий, благодарный стон. Он замер, давая ей привыкнуть, и в его глазах читалась такая концентрация и такая любовь, что у неё перехватило дыхание.

— Всё в порядке? — его шёпот смешался с журчанием воды.

— Больше, чем в порядке, — она поцеловала его, и её бёдра сами пошли навстречу ему.

Он начал двигаться. Медленно, почти лениво, в такт неторопливому ритму источника. Каждое движение было наполнено не страстью, а невыразимой нежностью. Это был не порыв, а танец, древний, как само мироздание, и столь же прекрасный.

Он смотрел ей в глаза, и казалось, что в этот миг их души общаются на языке, недоступном словам. Она видела в его взгляде всю его историю — боль, одиночество, страх и, наконец, это чудо, это счастье, которое она ему подарила. А он видел в её глазах её доверие, её любовь, её готовность принять его таким, каков он есть.

Их дыхание смешалось с плеском воды, создавая странную, интимную симфонию. Шёпот кожи о кожу, прерывистые вздохи, тихие слова любви, которые терялись в губах друг друга. Светящиеся мхи на стенах пульсировали в такт их соединению, отбрасывая на их тела танцующие тени.

Он менял ритм, то ускоряясь, то вновь замедляясь до почти невыносимой неги, и она следовала за ним, полностью отдаваясь потоку ощущений. В этом не было спешки, только бесконечное, сладкое растягивание мгновения, желание, чтобы оно длилось вечно.

Когда пик наконец наступил, это было не оглушительной кульминацией, а мягким, всеобъемлющим высвобождением. Волна наслаждения накатила на неё тихо и глубоко, вырывая тихий, сдавленный крик, который утонул в его плече. Он, следуя за ней, издал низкий, счастливый стон, и его тело на мгновение обмякло на ней, тяжёлое и потное.