Книга Искупление злодейки 2, страница 100 – Кира Иствуд

Я прикоснулся подушечками пальцев к центру узора. И сквозь связь хлынула волна тепла. Связь стала плотной, звенящей, как натянутая тетива. Она была реальнее всего, что окружало меня.

Столб ведьмы был уже близко. До него – меньше дня пути.

Но Элиза с каждым часом погружалась глубже. Её душа, которую я яростно цеплял и тянул к себе, теперь просто висела на том конце нашей связи, безвольная и безразличная.

Зверь внутри зарычал с новой силой, отчаянно и требовательно.

Её надо было будить. Сейчас.

Даже если она не захочет просыпаться. Даже если ей не понравится способ.

“Даже если мне придётся вытащить её из бездны силой”, – подумал я, вытянув со своего пояса кинжал.

Элиза

Мир был тихим. Тёмным. Пустым.

Ни мыслей. Ни чувств. Ни волнений. Лишь безмолвная, бархатная тьма, что мягко обволакивала, укачивая, как бездонные глубины океана. Здесь не с кем было бороться. Не для кого стараться. Незачем надеяться, просить и даже помнить.

Я понемногу растворялась в этом ничто… как сахар в холодной воде. Скоро меня не останется. И это было единственным верным исходом. Я – семя тьмы. Дочь несчастной безумной ведьмы. Все мои попытки что-то изменить – не более чем бесполезные трепыхания.

Я осуждённая. Презираемая. Лишняя.Так зачем же я так долго так отчаянно цеплялась за то, чтобы быть? Я – ошибка. А ошибки нужно исправлять.

Теперь будущем меня не ждало ничего. Лишь эта умиротворяющая пустота. Я принимала её с благодарностью.

И вдруг… рябь.

Едва заметная вибрация, нарушившая идеальную гладь моего небытия.

Зачем она здесь?

Я стала погружаться глубже, чтобы вернуться в объятия безмолвия. Но рябь усиливалась, превращалась в настойчивую раздражающую дрожь, а потом – в тянущее ощущение где-то глубоко в груди. Будто кто-то закинул удочку, и стальной крючок впился прямо в сердце. Зацепился крепко.

И вот леску дёрнули.

Потянули наверх…

– Нет! – встрепенулась я, сопротивляясь. – Не надо! Оставьте! Прошу, оставьте…

Тьма вокруг заволновалась, забурлила, будто воды океана перед штормом. Злая нить дёргала, тянула всё сильнее, постепенно вытягивая меня из глубины.

Мой чудесный покой сменила тревога. Она накатила – острая и безжалостная. Сердце запульсировало от боли, но эта боль была не моя. Она эхом передавалась мне по нити…. от кого-то другого. И чем громче гудело эхо боли, тем сильнее становилась нить, вскоре превратившись в натянутую до предела струну.

Она звенела, не умолкая. Звала, требовала, уговаривала.

Там снаружи кому-то было больно. Очень. Невыносимо. Душевно и физически. И этот кто-то… был связан со мной. И он звал меня.

“Не хочу, чтобы ему было больно”,– пронеслась во мне первая ясная мысль. Она отвлекла, предательски ослабив моё сопротивление, и в тот же миг меня резко дёрнуло через слой плотного “ничто” – на поверхность.

К свету, к звукам, к ощущениям. К жизни, от которой я так отчаянно бежала.

Я влетела в реальность с размаха.

Врезалась в неё всем существом.

Судорожно схватила ртом воздух. Он обжёг горло, заставив закашляться. Мои веки, тяжёлые, как свинец, с трудом разлепились.

Я увидела размытые контуры деревянного потолка. Потом – тусклый свет свечи, отбрасывающий пляшущие тени на потолочные балки. И… прямо надо мной – синие глаза, полные такой муки и надежды, что в моём онемевшем сердце что-то дрогнуло, надорвалось.