Книга Искупление злодейки 2, страница 125 – Кира Иствуд

И я увидела комнату.

Стены – от пола до потолка – были испещрены письменами. Жутковатыми, извивающимися символами. Они блестели липким, тёмно-бордовым блеском. Кровь.Вся комната была расписана кровью. В углу у двери валялись три мёртвые курицы с перерезанными горлами, их перья слиплись от красной жижи.

На столом склонилась Лилиана…

Молодая женщина, исхудавшая до теней под скулами. Зелёные глаза горели, отражая пламя свечи. Распущенные светлые волосы падали на простое свободное платье, запачканное тем же, что и стены.

На столе перед ней, на перечёркнутом кровавыми линиями дереве, на животе лежал маленький котёнок. Снежный барсёнок, совсем крошечный, со светлой пятнистой шкуркой местами вымазанной в алом. Он не двигался, лишь слабо, прерывисто дышал. Его глазки были крепко закрыты.

Я смотрела на этого зверя, ощущая дикое биение в груди. И очень чётко понимая… это не просто зверь. Это… оборотень? Крохотный оборотень.

Дальше мысль не шла.

Или я слишком боялась её допустить.

В руке Лилиана что-то сжимала… что-то похожее на кинжал – но лезвие было чёрным. Она склонилась над зверьком, и её бледные губы растянулись в широкой, безумной улыбке.

– Доченька моя, не бойся, – шептала она. – Тебя я не трону. А этот зверь… он тебе ни к чему. Зачем тебе быть оборотнем? Все они – монстры. Они замучили меня. И тебе не дадут жить спокойно. Никогда. Пусть хоть один зверь послужит благу. И тебе объяснит – нельзя никому верить. Все предадут. Повернёшься спиной – ударят. Солгут. Обманут.

Она подняла кинжал. Пламя свечизатрепетало, отбрасывая пляшущие тени на стенах.

– Осквернённый зверь, – начала она нараспев, и голос её зазвучал иначе – низко, гортанно. – Погибель моим врагам принесёшь. Силу мою примешь. И свою взрастишь. Чёрное семя тьмы… Стань отражением моей боли! Носителем моей мести! Сердце ненависти.

Второй рукой она перевернула котёнка. И кинжал замер над его сердцем.

– НЕТ! Мама не надо! – Крик вырвался из моей груди сам собой.

Свечи кругом разом погасли.

В груди кольнуло с такой силой, что я охнула, схватившись за сердце.

А когда свет появился снова – картина изменилась.

На столе – там, где прежде лежал котёнок – теперь обнаружилась маленькая девочка. Совсем младенец, со светлыми волосами, с заплаканным сморщенным личиком. Она тихо хныкала, сжимая и разжимая крошечные кулачки.

А рядом с ней я заметила тёмное очертание котёнка… будто прозрачное. Оно колыхалось, плавилось и тянулось вверх. Пока не стало тенью, повторяющей очертания самой Лилианы.

Она склонилась над плачущей девочкой, и с её безликого лица упало на стол несколько капель тёмных слёз, которые растворились в воздухе.

Свет свечи дрожал, отбрасывая блики на стены. Лилиана склонилась над хнычущей девочкой. С безликого лица Тени, стоящей рядом, капали чернильные слёзы.

По моим щекам текли такие же солёные капли, попадая в уголки губ. В груди пульсировал холод – будто безжалостный монстр огромной рукой сжимал моё сердце и лёгкие, не давая вдохнуть.

Осознание царапало нутро, крутило жилы.

Я. Родилась. Оборотнем.

Но мама искалечила моего ещё крохотного беззащитного зверя. Слепого котёнка.

Изуродовала часть моей души!

Ради мести. Ради триумфа над врагами. Инструментом она выбрала дочь. Она пожелала, чтобы я стала её продолжением – её гарантией. Волей. Оружием. А оружию ни к чему цельная душа. Такая лишь навредит. Поэтому мама отсекла лишнее, измучила, смяла, превратив в своё отражение.