Книга Искупление злодейки 2, страница 32 – Кира Иствуд

Мои глаза скользили по корешкам разбросанных книг – некоторые выглядели древними, потрёпанными временем и… не только им. Кожаные переплёты были заляпаны бурыми, засохшими пятнами, напоминавшими кровь. Странные, угловатые письмена, которые я не знала, змеились по обложкам, вызывая ледяное щемление в груди.

Казалось, человек, что устроил здесь погром, в отчаянии искал важный ответ. От которого зависит жизнь. Нашёл ли? …неизвестно.

И тут сквозь гул в собственных ушах я услышала низкое, хриплое рычание. Оно доносилось из-за узкой, неприметной двери, что ютилась за креслом Мореллы.

Я вспомнила, как однажды уже слышала вой из-за этой двери.

И сейчас ощутила, что все ответы кроются там.

Сердце колотилось, как пойманная птица, но ноги понесли меня вперёд. Я перешагивала через разбросанные фолианты, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит об опасности. Но сейчас я не могла отступить. Не могла дать себе время на долгие раздумья. Потому что я и так опаздывала!

Время было на исходе.

Дверь скрипнула жалобно, когда я толкнула её плечом. И оказалась открыта.

За ней обнаружилась крутая, узкая лестница, ведущая вверх, в абсолютную тьму. Запах ударил в нос, заставив сглотнуть тошноту – сладковатая вонь гниющего мяса, затхлость, а под ней – едкий, лекарственный дух, смешанный с духом… болезни. Глубокой, неизлечимой.

Прежде чем идти дальше, я сняла со стены у лестницы лампу. Подкрутила в ней кристалл. Голубоватый свет вспыхнул тусклым ореолом. Её давно не заряжали – но лучше так, чем совсем без света.

Выставив лампу перед собой, я начала подниматься, цепляясь второй рукой за холодные, шершавые стены.

Наверху обнаружилось помещение – тонущее во мгле, пахнущее затхлой смертью, скребущей безнадёгой. Мерещилось, что из святой Обители Ньяры я переместилась в заброшенный склеп.

Тишина казалась густой и скользкой, как прогорклое масло. Инстинкт тревожно и настойчиво шептал, что в этой масляной тишине я не одна. Что находиться здесь опасно, а заходить дальше – смертельная глупость.

Но и отступить я не могла.

Застыв на пороге, я качнула лампой. Тусклый свет тенями запрыгал по полу. До дальней стены он не дотягивался, зато выхватил окна, заколоченные грубыми досками. Заляпанное зеркало в углу. И там же небольшой столик, на котором лежали игрушки.

Потрёпанная тряпичная кукла с одним стеклянным глазом. Деревянная лошадка на колёсиках. И маленькая проволочная корона с погнутыми уголками. На стуле висели платья – но не для взрослого. Для ребёнка. С воланчиками, как у принцессы. С розовыми ленточками. У ножки стула на полу лежали две стопки детских книжек: “Сказки о животных, что стали людьми”, “Путешествие по стране любви”. Одна из верхних обложек была подрана, будто по ней ударила когтистая лапа.

Свет дрогнул – это моя рука устала держать лампу. Пошарив вокруг глазами, я разглядела чуть впереди в комнате настенный крюк. Осторожно подошла, повесила на него лампу. Снова прислушалась… Тишина стояла абсолютная. Мрак был неподвижен. Такой бывает в колодце, если заглянуть в него поздней ночью.

“Не может быть, чтобы тут никого не было”, – мелькнула пугливая мысль. И будто в ответ на это мне померещилось движение во мгле.

Страх накатил сильнее, судорогой стянул мышцы. Капля пота скатилась по виску. Инстинкт уговаривал бежать.