Книга Маска юности, страница 22 – Анна Роквелл

Они решили ставить какой-то мюзикл. «Бриолин» или что-то вроде того. Я в свои пятнадцать лет слыхом не слыхивала об этом старье. Мне велели спеть песню. А Эрика Ровер, дочь того самого крутого режиссера, со злорадной усмешкой оглядела меня и выдала:

– Удиви нас, Сэм! Докажи, что великий талант твоего отца передался по наследству!

Я мечтала провалиться сквозь землю, стать невидимой или вовсе рассыпаться в прах. Но… но я не могла подвести родителей. Надо было улыбаться и терпеть. С трудом я откопала в своей голове текст какой-то популярной песенки и дрожащим голосом запела. Получилось отвратительно. И дело не только в боязни сцены. У меня нет слуха, и я реально не умею петь, и все об этом знают. Но Эрика не могла упустить шанс и не повеселиться за мой счет. Над моими потугами смеялись все. Сначала тихо и несмело, но с каждой строкой смех становился все громче и громче. В итоге учитель решил прекратить мои мучения и велел закругляться. Под оглушающий хохот я вернулась на место и продолжила сгорать от стыда там.

И если вы думаете, что на этом мои мучения в театре закончились, то вы ошибаетесь. Подобных ситуаций за всю старшую школу набралось миллион. И если сейчас они могут казаться мелкими и незначительными, то тогда каждая из них была трагедией вселенского масштаба. Меня каждый год заставляли пробоваться на роли, я каждый год проваливалась и шла в команду к костюмерам. А потом мисс Ровер, прима нашей труппы, принималась меня изводить своими претензиями к костюмам. Хорошо, стоит уточнить, что она приставала не конкретно ко мне, а ко всему техническому персоналу, ибо, по ее мнению, мы никогда и ничего не делали должным образом. Но если дело касалось шитья, крайней и вечно виноватой во всем была только я. Остальные меня жалели, но не защищали. Всех устраивало, что козлом отпущения выбрана Саманта. Главное, что прима не трогала их.

Вернемся в настоящее. Пока я пыталась восстановить душевное равновесие и избавиться от настойчиво лезущих в голову воспоминаний, на доске появился список предполагаемых постановок. Ребята активно обсуждали варианты, а мне они были незнакомы.

Знаете, со своим специфическим образом жизни я почти разучилась любить что-то. Вернее, не так. Я должна была интересоваться столькими вещами, любить столько всего разного, что уже и забыла, где мои собственные вкусы, а где предпочтения сыгранных персонажей. Увы и ах, если новенькая сотрудница интернет-журнала может и должна любить все ультрасовременное и модное, то секретарша толстопузого адвоката должна любить кошек и кантри, а девочка-волонтер из предвыборного штаба какого-нибудь конгрессмена – фанатеть от истории США и цитировать автобиографию предыдущего президента наизусть. Я же серая мышка, мне нечасто приходилось, так скажем, демонстрировать свои вкусы публике, поскольку у меня практически не было друзей. Но готовиться приходилось все равно: заучивать названия групп и цитаты из книг, заводить кошек. Вдруг кто-то заглянет ко мне в дом и легенда разрушится из-за таких мелочей.

К чему я это? Ах да. К тому, что ни у меня самой, ни у одной из предыдущих сыгранных мной «мышек» мюзиклы в список интересов не входили. Как и сам театр, естественно. Я не знала название ни одной новой или хотя бы популярной в последние пару лет постановки. И потому, когда очередь выдвигать свой вариант дошла до меня, я брякнула единственное, что пришло на ум. Вечную, как мне казалось, классику.