Книга Мы те, кто умрет, страница 16 – Стасия Старк

Но я положила в его холодильник еще хлеба и мяса. И он съел их. Я продолжала навещать егопо крайней мере раз в неделю. Ради Кас. Потому что она поступила бы так же для меня.

И, боги, она была бы в ужасе от состояния этого дома.

Некогда цветущий сад теперь зарос сорняками, краска на деревянной обшивке выцвела и облупилась, а синие ставни, которые так любила Кас, перекосились.

Этот дом когда-то был гордостью и отрадой Леона, приобретенный на деньги, заработанные в «Песках».

Расправив плечи, я захожу внутрь. В домике душно, как будто Леон месяцами не открывал окна. Огонь почти погас, а на каминной полке беспорядочно разбросаны щепки для растопки.

Леон входит в комнату; его серые глаза заспанные, а на одной щеке отпечатался след от подушки. Он по-прежнему похож на большого медведя, с широкой, упрямой челюстью и высоким лбом. В его темных волосах и небритой бороде кое-где проглядывает седина, и от этого у меня внутри все переворачивается.

— Я больше не смогу навещать тебя, — говорю я.

Между нами повисает тишина, он не сводит с меня пристального взгляда. Наконец он отворачивается.

— Отлично. Ты мне не нужна.

Я пялюсь на его затылок. Раньше, когда он тренировал нас на улице, его кожа каждое лето приобретала светло-коричневый оттенок, но сейчас он бледнее, чем я когда-либо видела. Как будто горе подточило его силы. Как будто оно высосало из него всю жизнь.

— Я приму участие в «Расколе».

Тишина обзаводится зубами, которые впиваются в меня. Леон медленно поворачивается. Его глаза больше не сонные. Нет, теперь они холодные, как серая сталь.

Двадцать лет назад император сделал «Пески» обязательными для всех отмеченных сигилами.

Победителям «Песков» настоятельно рекомендуется вступить в ряды гвардии Президиума. Хотя другие участники все равно должны пройти строгий отбор, победителям сразу же предоставляется право участвовать в «Расколе». Но для меня — и для Кас — участие в «Расколе» никогда не было целью. Все, чего мы хотели, — это выжить в Песках и наконец начать жить полной жизнью.

Мои руки начинают дрожать, и я засовываю их в карманы.

— Ты хочешь таким образом оскорбить ее память? — требует ответа Леон.

Боги, он всегда знает, куда нанести удар. У меня так сдавливает горло, что я едва могу говорить, и мне приходится сделать медленный, глубокий вдох.

— Я должна.

— Тебе нечего делать на этой арене.

— Я знаю.Но я все равно должна это сделать.

— После каждого набора менее половины участников остаются в живых. Из тех, кто выживает, еще треть умирает во время обучения в качестве новобранцев Гвардии.

Я хорошо знакома со статистикой. И все же сердце уходит в пятки.

— Я знаю. Но это ничего не меняет.

— Убирайся вон из моего дома.

— Хорошо. Каррик будет заглядывать к тебе.

— Вон! — рычит Леон, и порыв ветра с силой распахивает его входную дверь. Его серебряный сигил светится, лицо краснеет, и во мне вспыхивает крошечная искра удовлетворения. По крайней мере, испытывая ярость, он снова выглядит живым.

Я направляюсь к двери. Он следует за мной, не в силах оставить все как есть.

— О чем ты думаешь?

Обернувшись, я смотрю в его безжизненные глаза. И рассказываю ему о Бране. Говорю, что Бран хочет, чтобы я пережила «Раскол». Я нерассказываю ему о другой части моей сделки. О той, которая связана с хладнокровным убийством. Если меня поймают, Леон, по крайней мере, сможет поклясться, что не имеет к этому никакого отношения.