Книга Дочь княжеская. Книга 2, страница 181 – Наталья Чернышева

Гральнч и, конечно же, сЧай.

Если этого мало, то что тогда – много?

– Разве дар не проснулся бы сам по себе? – спросила она в смятении. - Ведь я унаследовала его по обеим родительским линиям!

– Нет, дочь, – ответил князь. – Дар пробуждается из любви и боли. И только так.

Он замолчал. Не спешил уходить, смотрел на затянутую волшебным туманом гавань. Наверное, он хорошо видел сквозь этот туман, его же волей вызванный к жизни. И, наверное, короткое время разговора с собственной дочерью – единственное, что принадлежалосейчас лично ему самому. Не правителю большого государства и не высшему магу, защищавшему свои земли в меру сил и умений. Тоска, наверное, у него там, в Высоком Замке, подумала вдруг Хрийз. Одиночество. Кромешное и беспросветное.

Οна тоже стала смотреть в туман, на море. Как быстро человек отвыкает от солнца, десять дней,и память тускнеет, оседает на дно души сгоревшим пеплом. А впереди – война, неизбежные в битвах потери, и не известно ещё, чего ждать. Прорвётся враг сквозь защиту к последней уцелевшей Οпоре Третерумка или будет отброшен, понять заранее былo невозможно.

Оставалось лишь надеяться и верить.

И сражаться за свои земли, свой народ и собственную жизнь до конца.

Туман плыл над городом, защитный Φлёр Девяти, стекал по крышам, превращал улицы в молочные реки, а реки в скрытую под толстым слоём ватного белого серость. Туман глушил звуки, съедал шаги, убил почти полностью память о свете – казалось, этот плотный вязкий полумрак пришёл навсегда. Но была от него и польза: не пришли холода. Ледовый панцирь не сковал море, не падал снег, не дули пронзительные северные ветра.

Хотя иной раз казалось – дo дрожи в теле, до истеричного визга! – что лучше бы уже встала крепқая зима, вместо бесконечной сырости,текущей с крыш и по вымощенным камнем улицам.

Хрийз не любила ходить по заполненным туманом улицам. Ей всё время казалось, будто двигаются за спиной какие-то мрачные тёмные тени, слышался шорох чьих-то шагов, она нервно озиралась и не замечала ничего. Яшка или отсыпался на своём месте в комнате или пропадал где-то, порой целыми сутками. У него было где-то в скалах гнездо, наведывался к подруге, терпеливо гревшей своим телом яйца. Хрийз, не имея представления о том, как велика укрытая защитной магией площадь, надеялась, что хотя бы там, в Яшкином доме, светит солнце…

Ель не приходила в себя. Лежала неподвижно, бледная, почти не живая. Хафиза поджимала губы, рассматривая показания приборов, контролирующих жизнедеятельность.

– Что ты от меня хочешь, дитя? - устало спросила целительница в ответ на очередной вопрос. – Есть вещи, которые мне не под силу. Она пожертвовала собой, чтобы вы все выжили. Жертва меняется только на жертву.

– Вы её даже не лечите! – поняла Хрийз. – Вы просто ждёте сорокового дня!

На сороковой день душа уйдёт от тела окончательно, последняя связь будет разорвана,и вернуть к жизни девушку станет просто невозможно. Митарш Снахсим – не князь, держать тело дочери нетленным в ожидании, когда душа вернётся обратно, если вернётся, он не сможет.

Хафиза ничего не сказала на прозвучавшие обвинения. Значит,так всё и есть. Целительница ждёт сорокового дня, чтобы вздохнуть с облегчением, подписывая смертный приговор.

Жертва меняется на жертву. Отдать жизнь за подругу Хрийз всё-таки не была готова. Её жизнь принадлежала отныне не только ей,и об этом следовало помнить. Даже если захочет, ей не позволят. Добро, хоть разрешали пока жить и учиться спокойно.