Книга Дочь княжеская. Книга 4, страница 40 – Наталья Чернышева

— Что вы натворили, сЧай! Где у вас мозги?! Вы убили её!

Паника целительницы заметалась по комнате черными шьемсами. Противные птеродактили, повадками своими напоминавшие ворон, водились на морском побережье Сиреневого Берега в изобилии. Хрийз почти услышала их крики, словно стояла на берегу, где стая этих тварек ругалась между собой по поводу дохлой, выброшенной волнами рыбины.

“Я не рыба”, — подумала Хрийз.

— Что? — на два голоса воскликнули Сихар и сЧай.

— Я жива, — повторила Хрийз, не очень надеясь, что губы послушаются, и сорвавшийся с них слабый шепот услышат. — Я жива! Я буду жить!

Но её услышали.

— Сихар, — сказала Хрийз, не открывая глаз, открыть просто побоялась, — а вдруг свет окажется слишком ярким и снова отправит её в бес сознание.

Свет был в комнате, чувствовался сквозь сомкнутые веки, — не ночь сейчас и даже не пограничные вечер либо утро, а полновесный солнечный день. Почему-то показалось даже, что день весенний. Может быть, от слабого цветочного запаха, проникающего в комнату вместе со сквозняком.

— Да, ваша светлость? — немного нервно отозвалась на оклик целительница.

— Не кричите больше… так.

Хотелось вообще сказать какую-нибудь грубость, но Хрийз удержалась. Она понимала, что ссориться со своим лечащим врачом — последнее дело. Сихар ведь не со зла.

— Не буду, — пообещала Сихар, и добавила непримиримо: — Но я считаю, раслин вам давать пока еще рано, и лучше бы вы его сняли! Для вашего же блага, ваша светлость.

— Не сниму, — отказалась Хрийз наотрез, губы вновь переставали слушаться, — да что ж такое-то!

— Тогда не поручусь за последствия!

— Переживу, — всё-таки решилась на грубость, но как ещё, спрашивается, можно былоответить!

Сейчас хоть говорить смогла, пусть — с трудом, пусть — едва-едва, но смогла же! «Жизнь — моя стихия», — яростно думала Хрийз. — «Я выживу!»

От раслина расходилось по телу приятное тепло, ничуть не похожее на горячую смерть, которой изведала при возвращении в мир. Если и угрожало что-нибудь в этой комнате, то точно не собственный раслин!

— Вот так всегда, — голос Сихар дрогнул от обиды. — Лечишь их, тянешь с Грани, а вместо благодарности… — она махнула рукой, Хрийз почувствовала движение воздуха от этого жестами ушла, Хрийз посчитала шаги — семь и пять, а дальше только эхо, видно за дверью сразу начиналась лестница вниз…

сЧай снова взял за руку, и тепло его ладони ощутилось полнее, чем раньше. Весомее. Как будто живая рука гладила сейчас не прежнее бревно, а такое же живое.

— Спасибо, — прошептала Хрийз, отчаянно борясь с проклятой слабостью, снова подступающей со своим проклятым сном.

Как же сейчас не хотелось засыпать, кто бы знал!

— Живи, ша доми, — сказал ей сЧай. — Живи. Нам… нам нелегко без тебя…

Сон неотвратимо наплывал, утягивая за собой в безвременье. Но на этот раз вечность забыться обернулась закатной дорогой по пенным волнам.

Дорогой, что увела от мамы в другой мир. Хрийз стояла, не решаясь не то, чтобы шаг сделать, вдохнуть лишний раз поглубже. Воздух стоял жаркий, безветренный, крепко настоянный на морской соли и степной полыни. Волны накатывались на галечный пляж, пузырились между камнями, утягиваясь обратно, потом подступал следующий вал. А солнце светило сквозь дыру в скале. Такую знакомую и не знакомую одновременно. Может быть, от того, что Хрийз смотрела на эту дыру с изнанки.