Книга Тайны темной осени, страница 111 – Наталья Чернышева

Но увидеть бы его! Хотя бы ещё раз.

Прикоснуться к нему.

Вновьощутить его холодный поцелуй на губах…

Много бы я отдала за это? Да всё… кроме, пожалуй, жизней близких. Сестры, мамы и дочери.

Девочку я назвала Анастасией. Это имя подходило ей как нельзя лучше.

Анастасия. Воскресшая.

Анастасия Гордеевна Зябликова.

Справедливо — после всего, что она пережила когда-то. Да, она подрастёт и не будет помнить. И я ей никогда-никогда ничего не расскажу, а об отце объясню честно и откровенно: мы знали друг друга несколько дней, но мы любили друг друга.

Любили… Его руки — на моих плечах… и губы на… молчи, Римма, молчи! Не думай! Не вспоминай!

Он не придёт. Пора тебе учиться жить без него.

В роддоме, правда, немного помотали мне нервы насчёт согласия отца. Ну, нет, нет отца у моего ребёнка, отстаньте! Не отправлюсь я на берега Ахеронта, чтобы позвать его сюда, закорючку в журнале поставить. Как будто без той закорючки обойтись нельзя. Не будете же вы вписывать прочерк в справку для ЗАГСА, как в старые времена, покрытые мраком бесчеловечного отношения к рождённым вне законного брака детям? Сейчас-то, слава Богу, двадцать первый век!

Перед выпиской я вспомнила о Кэл, но не нашла в смартфоне её номера, и визитка тоже где-то потерялась. Она лежала, разумеется, в документах, дома. Кто в роддом берёт такие вещи… Зато в списке контактов оказался номер страховой. Недолго думая, я позвонила.

— Простите, — сказала я, — это я, Римма Зябликова…

— Вы попали в ДТП? — деловито осведомилась Элла Мрачнова.

— Нет… Я родила, вот два дня назад. И подумала, может быть, вы захотите придти на выписку… посмотреть на малыша. Вы, и Кэл тоже. Я бы Кэл позвонила, но что-то нет у меня в смартфоне её номера, визитка дома осталась.

На том конце беспроводной связи долго молчали, и я с замиранием сердца ждала, что сейчас пойдут гудки отбоя. В конце концов, кто такая Элло по сути своей и кто такая я…

— Если мы возьмём с собой нашу младшую, — осторожно предположили в трубке. — Вы не будете против?

— Конечно! — обрадовалась я. — Почему бы мне быть против?

— Не знаю, — дипломатично ответила Элла, а потом добавила: — Младшая у нас в медицинском учится. Окипета, но предпочитает зваться Оксаной. Так современнее, говорит.

Гарпия. В медицинском. Мир сошёл с ума. А я? Не сошла ли с ума я сама?

— Пусть приходит тоже, — твёрдосказала я.

Они имеют право. Ребёнок Похоронова им не чужой. Не сказать, чтоб прямо родня и одна кровь, но всё-таки.

— А… передать кое-кому ничего не нужно? — спросила вдруг Элла.

Теперь уже замолчала я. Сразу поняла, о ком она, но… Разве он ещё не знает? Разве Всеслав ака бывший наш Берия ему не сказал? А если так, что же до сих пор-то не явился. Не пришёл, значит, не надо ему. А раз не надо, то кто я такая, чтобы лезть ему на глаза. Будем честными, какой из перевозчикаотец?

— Я ему сама скажу, — со вздохом ответила я. — При встрече.

— Когда ещё вы с ним сами встре… — и молчание.

Моя собеседница поняла, когда. Что такое шестьдесят-семьдесят лет человеческой жизни для бессмертного? Он их и не заметит.

Но всё же я надеялась, надеялась. В глубине души надеялась, что Похоронов всё-таки придёт.

Он не пришёл.

Зато сёстры Мрачновы явились все вместе сразу.

— Это ещё кто? — впечатлилась мама, разглядывая незнакомые смуглые лица.