Онлайн книга «Мир оранжевой акварелью»
|
— Монна Зоя, о том я уже сказал. — Ну, так теперь помолчи, а то… — А скажи ко мне, отрок! — на этих словах мы оба разом заткнулись. Монна Розет в полной тишине расправила шаль. — В каких Богов веруешь? — Верую в Единородного Бога всех живущих на Алантаре христиан, — как боцману из шеренги, отчеканил, вдруг, Дахи. — И назван в честь Святого великомученика, покровителя солдат, лучников и… гончаров, Себастьяном. Но… лучистая монна, зовите меня просто, Дахи, — и совсем уж нагло расплылся во все лицо. — Мама моя… — Ох, ты ж… — Себастьян, значит? — Так точно, лучистая монна. — Ну-у… тогда зови меня просто, монна Розет. Ты к нам надолго, Дахи? — Розет? — А чего? — вперилась она в мужа с «лучистым» прищуром. — Ты ж сам хотел нанимать кого-нибудь издеревни? И вообще, зачем я с тобою сюда тряслась? — Ох, и… — прихлопнув ладонь к затылку, развернулся тот ко мне. — Зоя, мы ж праздновать сейчас будем. — Что? — сглотнула я слюну… после такого-то. — Так горшки наши расписные ушли, не касаясь лотка. Даже те, что ты «пробными» посчитала. — Беп-пе? — Ах, да, и сегодня ж еще — Рождество. Так что… Дахи. — Да, мессир Беппе! — Надеюсь, у тебя не только язык длинный? — Не-ет, — насмешливо скривился малец. — Я много чего умею. — Ну, пойдешь тогда ко мне в сезонные подмастерья, охранник. У нас к Пасхальной ярмарке много работы будет. Зоя, я и темперы тебе еще купил. Кстати, как самочувствие? — Теперь совсем… хорошо, — с глубоким чувством, выдохнула я… Пламя в каминной нише раскрасило суровые серые камни медовыми всполохами янтаря. А в маленькой комнате остро пахло хвойником, жареным мясом с пряностями и сухой теплой глиной (куда ж без нее?). Отблески огня плясали на пышных усах мессира Беппе, откинувшегося в своем скрипучем кресле, и в прищуренном взгляде монны Розет, тянущей за столом чай… А глаза у нее и в правду, лучистые. И как я раньше и этого не увидела? Вот Дахи, так сразу… Сам же востроглаз, приткнувшись ко мне на каминных ступенях, сонно сейчас внимал: — Это же целое искусство, Дахи — гончарное ремесло. Ведь, хороший гончар, он, как… — скосился мессир Беппе на супругу. — как Бог, потому как всеми четырьмя стихиями управляет: огнем, водой, воздухом и землей. Даже легенда есть о том, как… — Ну, ты, «повелитель стихий», опять любимую байку вспомнил? «Повелитель» с готовностью вскинулся: — Вот так я и думал, Розет! Не утерпишь ведь, чтоб ехидством своим не прервать. — А чего это ты креслом своим на меня скрипишь? Нашел, чем хвастаться в святую то ночь. Уж сегодня б хоть воздержался. — Так Он же все видит и в любую в году ночь, — воздел выбеленную глиной пятерню мессир Беппе. — А и точно. Ну, так порадуй Его не очередным бахвальством а… — Чем?.. Ну, чем? — А-а, ты другого то и не знаешь. — А вот и неправда! — Ну ко, ну ко? — А-а-а… Дахи! — Так точно? — встрепенулся малец. — А ты слыхал историю про наш рождественский кулич, панеттоне? — Не-ет, мессир Беппе. — А то я тебе сейчас расскажу! — с вызовом скрипнуло старое кресло. — Да неужто? —скептически брякнула на столе кружка. — Ну так, мы с Зоей тоже послушаем… с какого места ты к горшкам своим «сворачивать» начнешь. — Кхе-кхе!.. Значит, дело было так… Еще в старом предтечном мире. Влюбился один знатный молодой мессир в дочь простого городского пекаря. А та была гордая и бездельников на дух не переносила. Вот он и решил заделаться к ее отцу в подмастерья, чтоб быть к ней поближе и уважение заслужить. И так ему это ремесло приглянулось, что в честь любимой стал он слагать не оду, а рецепт сладкого, как она сама, кулича. Обсыпал его сверху изюмом и цукатами и назвал «Хлебом от Тони». Так девушку звали. А в переводе с исходного итальянского, «панеттоне»… Ну, и где здесь горшки? |