Онлайн книга «Мир оранжевой акварелью»
|
— Угу-у. — Трактовали, пока я им представлялся по всей форме. И это их, скажем так… — Еще бы, — уже не сдерживаясь, прыснула я, скосясь на качающуюся между нами колыбельку. Мужчина, проследив за моим взглядом, выразительно скривил рот. А потом… присоединился: — Неизбежный исход. Именно так они и… толковали… А мы куда с тобой идем? — просмеявшись, одновременно и уточнил и перешел он на «ты». Еще бы, после такой-то «сближающей аллегории». — Отдать мой заказ, — пришлось парня успокоить. — И здесь недалеко — через площадь. — Так ты детские кровати лабаешь? —теперь уже удивился Зача. — Да нет. Я их лишь расписываю. Как и многое другое. — А-а, — приподняв свой край, прищурился он на моих красочных дельфинов в компании. — Так таких же не бывает? — А ты всех, что ли, видел? — Я?.. Нет. Но, все равно. Дельфины, они ведь… — Красивые. А мои разве некрасивые? — Твои? — серьезно задумался Зача. — Красивые. Они — красивые. Хотя и… — Без «хотя». Как хочу, так и пишу. А не нравится — не смотри. — Что ты делаешь? — примиряюще расплылся он в улыбке. Я же принципиально выдержала паузу. — … Рисую… Ой, а народу то сколько. И ведь дура же. Забыть, что сегодня — вечер субботы. Время прогулок и дружеских излияний. А еще свиданий и просто посиделок в прохладе на лавочках. И все это — именно здесь, на Площади хромого петуха. Это по фонтану местному она так названа, которому в одной из драк (ну да, и таким здесь тоже разнообразятся), дубиной ногу напрочь отшибли. С тех пор он так и торчит — на своей одной и безмолвно разинув к небу глотку. А вокруг него… — А ты чего встала? Пошли, — потянул меня в самую гущу провожатый. Вот ведь, герой. Прекрасная компания: дура, неместный герой и колыбелька. И у меня уже совсем другие аллегории нарисовались… — Зоя! — О-ой… — Это — твой знакомый? — притормозил, вытянув шею в сторону фонтанного бортика Зача. От оного через мгновенье отделился один из парней и вразвалочку направился к нам. Я же хмуро потерла облупленный нос (и когда он у меня окончательно облезет? И хорошо бы, вместе с веснушками). — Здравствуй, Зоя. — Здравствуй, Потап. Это — Зача. И мы спешим. — Зача?.. Спешите? — измерили они друг друга взглядами. Однако руки пожали. — Так ты опоздала. Томаза то родила. Сегодня, ближе к полудню. Повитуха только недавно от них ушла. Ее мать моя провожала. — Да что ты? Теперь понятно, почему ее муж ко мне сам не пришел, — покачала я головой. Потам же, еще раз глянув на Зачу, уточнил: — Может, помочь? — Мы сами, — отрезал тот. — Зоя… — Да, пошли. — Ну-ну, — сунул Потап в карманы штанов руки. — Зоя, я к тебе на днях… — Угу… — вот ведь, дура. И к чему это «угу»? Давно уже не «угу». И никогда «угу» не было. Только неловко как-то при постороннем друга брата на место ставить… Значит, придется наедине. А оно мне надо?.. — Зоя, куда дальше? Я и сама не заметила, как вслед за парнем и просроченным подарком, вылетела в прилегающую темную улочку. — Налево в первый поворот. — Ну, тогда пошли дальше. И дошли совершенно молча до самой стеклянной двери молодого цирюльника. В Канделверди этот внеурочный отец считался «очень смелым экспериментатором». А такое звание еще заслужить надо. Хотя, что касается традиций и суеверий, у нас вообще кругом — сплошные «табу с оговорками». Например: скрестила на столе два ножа — оскорбила христианский крест. А извела на гадалок и огородный гороскоп последние деньги — проявила дальновидность. Вот так и мотыляет из крайности в крайность. Так что трехъярусные рыжие усы маэстро Ноэля вот уже месяц, как вызывают у местных монн явное «разночтение». |