Книга Мир оранжевой акварелью, страница 21 – Елена Саринова

— Зоя.

— Что? — перевела я озадаченный взгляд с Упса на усатого начальника портовой охраны.

— Я — за тобой, — скосясь на калеку, пояснил тот. — Начальник порта приказал, как только ты здесь, на его территории в следующий раз появишься, привести тебя к нему.

— Неужели? И прямо под конвоем?

— Да что уж так то? — в ответ изобразил охранник неловкость. — Просто, рядом. Ты же видишь: я один и без сабли.

— Ну, и на этом спасибо… Пошли, — ох, давно я со своим опекуном откровенно не разговаривала. Видно, настал долгожданный час…

— Здравствуйте, сэр Сест! — пожалуй, начало «откровенной» беседы вышло преувеличенно радостным. Что тут же отразилось на ответной реакции:

— Проходи, садись.

— Хорошо, как скажете, — поубавила я пыл. И, сцепив перед собой на лакированном столе пальцы, приготовилась ждать.

Вообще, «ждать» здесь было даже приятно. В тишине и прохладе, обособленных от порта за окнами. И глазеть по сторонам, постоянно возвращаясь взглядом от карт и графических картин на стенах к одному и тому же — компасу на рабочем столе опекуна. Еще отцовскому. И что он здесь делает, я понятия не имела, а вот выяснить никак не решалась. Может, сейчас?

— Зоя, я знаю, зачем ты была в порту два дня назад, — ух ты! Хорошее начало.

— И зачем? — может, у него другие версии есть?

— Ты встречалась на ладменском галеоне с мужчиной, —воззрился на меня из-за своего стола сэр Сест. — Кто он такой?

— А вам какая разница?

— Зоя, пока я — твой опекун, я не позволю позорить честное имя твоей семьи.

— А я его… позорю?

— Да, ты его позоришь, — остался он непреклонным. — Ты же знаешь, как у нас относятся к «таким» женщинам?

— Понятия не имею. Вам — виднее.

— Это ты к чему, позволь узнать?

— К понятию «семейного позора», сэр Сест. И, слава Богу, у нас с вами разные фамилии.

— Зоя! — удивленно подскочил опекун из своего кресла. — Да как ты смеешь! Ты, недоразумение, появившееся на свет вместе с еще одним! Ты, посмешище всего Канделверди! Да если бы не я, тебя бы уже давно оплевали на всех площадях за твои больные фантазии.

— Больные фантазии? — раззадорил он меня уже по-настоящему. — А кому они жить мешают? За что меня «оплёвывать»?

— Кому они жить мешают? — прихлопнув руку ко лбу, переспросил мужчина. — Кому мешают? — и полез в один из ящиков стола, выудив оттуда мой пропавший недавно рисунок. — Ответь мне, что здесь нарисовано?

От такого вопроса я на миг даже опешила. Как это, «что»? Так ведь ясно же:

— Лодка на воде, — выдохнула, глядя в яркие голубые краски. Единственно возможные, если рисуешь в голубых линзах. Однако, опекун моего «понимания» не разделил, обличительно ткнув пальцем:

— А где тогда вода?

— Вода? — подняла я на него глаза. — Ее не видно, потому что она…

— Отсутствует?

— Прозрачная.

— А где ты такое видала? — ткнул он теперь самим рисунком и мне в лицо. — Где, я спрашиваю? Это же ненормально! Даже в нашем мире! Невозможно видеть то, что видишь ты, не имея в роду ни одного мага.

— То есть, я — юродивая?

— Получается так. А теперь и новая напасть — хождение по кораблям. Зоя, я тебя дома запру.

— Что? — даже подбросило меня. Нет, ну пусть «юродивая» — это с детства привычно. Пусть «шлюха» — я-то знаю, что это не так. Но, запирать в четырех стенах! — Права не имеете!

— Я — твой опекун!

— Да ненадолго!

— Как минимум…