Книга Евсения. Лесными тропками, страница 82 – Елена Саринова

- А ну, прочь отсюда.

- Евся, ты чего? - замерла в темном дверном проеме Любоня.

- Заходи. Это я не тебе, мышам.

- Мышам?..

- Любонь, неужто ты их боишься? Чего хотела то?

- Я... - героически выкатив глаза, шагнула она в комнатку и вцепилась руками в высокую кроватную спинку. - Позвать тебя пришла вечерить. Хран во дворе костер развел - я кулеш сварила... А он так все и спит?

- Ага-а, - вздохнув, вернулась я взглядом к мужчине на кровати. - Так и спит, но беспокойно... Любоня... Я не знаю, что делать. Он говорит, все пройдет, а на душе тревожно.

- Это потому, что никогда больных не видала, а уж тем более, за ними не ухаживала, - авторитетно зашептала подруга. - Вон отец у нас зимой отравился старым холодцом. Матушка говорила ему: "Не ешь", а он горчицы туда намешал и целую миску подчистую. А потом так маялся - дня три с постели не вставал. А Стах - молодой, сильный. Ты ему завтра с утра травок своих запаришь. А я бульончик сварю. Пойдем, сама хоть сейчас поешь.

- Я не могу.

- Евся, почему? Он ведь все одно спит.

- Да поэтому и не могу... - шевельнула я пальцами, сжатыми в крепкой мужской ладони.

- А-а, - протянула Любоня. - Ну, надо же... А спать как собираешься?

- Не знаю, - с равнодушием, удивившим саму себя, пожала я плечами. - Да хоть на лавке - напротив, под окном, - а потом, подумав, для значимости, добавила. - Он говорил, что меня нашел. А, вдруг, ночью проснется и... потеряет?

Но подруга моя к такому "бреду" отнеслась, на удивление серьезно:

- Ну, раз так, я тебе сама здесь постелю. Я в сенях на вешалке тулуп старый видала. Вытрясу его, а сверху покрывальцем закину... Евся...

- Что?

- Вот и настала твоя очередь.

- А за чем я ее занимала?

- За любовью, подружка. За любовью.

- За любовью?.. Да что это такое, "любовь"?

- Так вот то самое и есть - когда очень сильно боишься потерять... и быть потерянной.

- Любонь,а почему ж ты тогда решилась на эту большую потерю? - нахмурила я лоб на подругу. - Почему бежишь на другой конец страны?

- Не знаю, - опустилась она на мою будущую постель. - Наверное, потому, что бояться этого должны... двое... Евся, давай не будем сейчас о Русане? А то я опять реветь начну и больного нашего разбужу, - блеснули в подружкиных глазах два маленьких свечных пламени, отраженные в слезинках.

- Ну, как скажешь...

Ночью я не спала. Лежала на боку, подложив ладошки под щеку, и пялилась в бледный мужской профиль. Вместо давно расплывшейся свечки на табурете тускло мерцал закопченными гранями фонарь - Тишка находка. Бесенок долго гремел в смежной, захламленной кладовке и торжественно водрузил мне это "сокровище" прямо под нос. А Хран после поджег в нем фитиль. И оба тихо ушли спать на улицу... мужики-охранники. Любоня же устроилась рядом - за дверью, на широком хозяйском ложе. И, по-моему, все же, плакала. Правда, тихо. Громче шмыгала носом... А на рассвете я проснулась (значит, все таки, спала).

Очнулась от тихого стона и когда открыла глаза, первое, что разглядела - сидящего на кровати Стахоса. Мужчина обвел пустым взглядом комнатку и, под кроватный "визг" рухнул обратно. Я же, от неожиданности замерла, наблюдая, как он сначала шумно хлебнул ртом воздух, а потом, вдруг весь пошел судорогой. И лишь тогда отмерев, кинулась к больному:

- Ты чего?.. - но, он меня, кажется, не услышал. А ладонь, за которую я схватилась, не сжалась в ответ. - Стах!!!