Онлайн книга «Нарисую себе сына»
|
— Тем более, с братом буду видеться чаще, — скосившись на свежую ветку магнолии в каменной вазе, пробормотала я. А потом меня, вдруг, «понесло»… Когда-то, много лет назад, мой учитель спросил: «Как в твоей голове рождаются «те, другие» картинки?». И я смущенно в ответ пролепетала: «Я их слышу». Из шума листвы, криков птиц, обрывков фраз. Да много еще из чего. Даже из скрипа несмазанных колес по улице. Все это множество сначала сплетается у меня в голове геометрическими узорами, а потом,вдруг вспыхивает отчетливыми яркими картинками в рамках из них. Странными, непонятными, но, четкими до малейших деталей. И единственное, что в них всегда повторяется… — Маэ-э-эу-у! Ш-ш-ш-ш… Маэ-э-у! Ш-ш-ш! Ш-ш-ш! — И ты, здравствуй, потерянная душа. — Ш-ш-ш! — А кто в этом виноват? Надо было еще при жизни своей… — О-ой… Женщина, бесцеремонно разглядывающая мои, разложенные по надгробью рисунки, отложила их в сторону и обернулась к рыжей кошке, сидящей на лавочке: — Вот сколько ее знаю, все время — одна и та же песня. — Про что? — ошарашено выдала я, схватившись за онемевшую после сна шею. — Про что? — тихо повторила незнакомка. — Про свою несчастную жизнь и про то, что она вынуждена болтаться в этом унылом месте до своего «естественного исхода». Ну да, ее не переслушать. Ты почему сегодня так припозднилась? — в глазах незнакомки вспыхнули две тревожные луны, точные копии той, что секунду назад вынырнула из-за туч. И я еще успела подумать что, наверное, в местные «апартаменты» уже переехала, раз таких «гостей» принимаю, а потом резонно уточнила: — А почему я маму здесь никогда не видела? Моя собеседница даже слегка удивилась: — А что ей тут делать? Это я, — качнула она темной гривой в заповедную часть кладбища. — охранительница здешней святыни. И со мной в компании лишь те, кто этой компании совсем недостоин. — Ш-ш-ш! — Однако, у них — другое мнение. Да и пусть. Так почему ТЫ до сих пор здесь? Хотя, нет. Я не то должна спросить. Почему ты так упорно стремишься сюда из реальности? Вот уж не думала, что придется откровенничать с такой «нереальной» особой. И совсем не собираясь этого делать, я выдала одно из любимых выражений маэстро: — А что значит реальность? У художника она — в его внутреннем видении. И я… — Художница? — вскинула брови женщина. — Ты в первую очередь — баголи. А уж потом — художница. — Ба-голи? Это… кто? — «Сова» на языке моего народа. «Видящая особые знаки». У тех, кто позже заселил эти края, нет такого дара. А ваши предсказатели отличаются друг от друга лишь длиной языков и богатством фантазии. Вот кто — настоящие «художники», — последние слова незнакомка произнесла с воодушевлением, заставившим ее встать с противоположного края плиты, и в распрямившихся на груди складках платья я тут жезаметила круглую вышивку: — Сова… — Она самая, — скривилась женщина в ухмылке. — Разве не ей ты «подписываешь» все свои «знаки»? В правом верхнем углу? И… — вдруг смолкнув, склонила она набок голову. — И тебе пора. Мелеха? Ты проводишь баголи? — А разве вы всё мне уже сказали? — недоуменно уточнила я, тоже, однако, поднявшись с места. — Есть вещи и поважнее. Судя по твоим последним рисункам, — уже обращаясь в седую дымку, напоследок изрекла здешняя жительница. — Ну и дела… А ты, значит, Мелеха? — кошка в ответ потянулась и, спрыгнув с лавки, важно направилась из склепа. Я, собрав свои «знаки» в папку, поспешила за ней. — Ну и дела. Хотя, дорогу я и сама знаю. |