Книга Нарисую себе сына, страница 82 – Елена Саринова

— И что, «плохих» не спасают? — уточнила я, тоже с рукой у лба.

— Они их заигрывают. Совсем до смерти, — авторитетно сообщил мне малец.

— Угу… А еще бенанданти любят изображать дельфинов, пронзенных трезубцем. Или якорем — тайным символом креста. Потому что когда-то, в предтечном мире, эти животные были помощниками главного морского бога.

— Ничего себе, — выдохнул Дахи. — А откуда вы про такое знаете?

— Сама читала в одной, очень умной книжке одного, очень умного ученого, — в ответ многознающе скривилась я.

Правда, можно было еще добавить, что дельфин в переплетении с этим самым якорем в символике баголи означает «Осторожно, опасность!». Да зачем ребенку такие «ученые» подробности знать? С него и выданных хватило:

— Значит, монна Зоя, вы и вправду, «фея».

— С чего ты такое взял?

Ребенок смущенно почесал пятерней ухо:

— Так, матросы вас между собой «феей» зовут. А один, самый старый, тот, что перила сегодня чинил…

— Плотник?

— Ага. Он сказал, что, пока вы на корабле, болтанки нам не видать.

— Значит, я — «погодная фея»? — не хуже Сусанны огласилась я смехом. — Одно хорошо: ты теперь точно знаешь, что я не Ангел. Да и не фея. Я — баголи. Предсказательница народа накейо. Слышал о таком?

— Это которыйс «оборотнями Христа» воевал?

— Угу. Он самый.

— И у вас в помощниках тоже есть… кто-нибудь? — совсем шепотом уточнил малец.

— А как же, — доверительно качнулась я к нему. — Птицы. Млинзи. Большие пестрые аисты.

— Вот это ничего себе… И вы ими командуете?

— Ни разу не пробовала. Только читала, как это делается. В той же, очень умной книжке. Я ведь совсем недавно узнала, что баголи. А до этого думала, что просто сумасшедшая.

— Вы? — внимательно посмотрел на меня младший матрос. Даже отстранился для обзора. — Да нет. Я сумасшедших видал — в порту в Божьих скалах живет один. Хромой и лохматый. За тетками с рынка гоняется, которые сладостями торгуют. Вы на него не похожи.

— Вот это облегчение, — смеясь, обняла я мальца за плечи. — А почему именно их гоняет?

— Так это, — громко вздохнул тот. — Он раньше лекарем был. Зубодёром. И, когда бежит, кричит все время: «Слуги сатаны! Ввергаетенарод в страдания изуверские!»

— Угу. Понятно… — прищурились мы с Дахи вновь на красиво идущих параллельно кораблю, двух океанских дельфинов…

В серо-желтушных сумерках ветер оставил, наконец, в покое спустившую на ночь паруса, «Летунью». Унёсся гонять по небу ленивые облака. Последние же сейчас устроили целый парад форм и оттенков. И даже висящее низко солнце сквозь их полупрозрачную завесу смотрелось моим размытым пятном на бумаге. Правда, бледно-желтого цвета, выбеленного в сердцевине. А сразу под ним — не то еще облака, не то далекие горы ближайшего острова архипелага… Вот мы и приплыли. Хотя, моряки говорят: «пришли»…

— И что ты опять там увидела? Новую «натуру»?.. Зоя?

— Нет, — вздохнув, оторвала я взгляд от окна. — Цвета сегодня какие-то странные, — и опустила глаза еще ниже, — А это и есть: «Бананы по-деревенски»? — хотя, могла б и не спрашивать — кроме них на столе «обезьяньей еды» больше не наблюдалось.

Капитан, видно, подумал примерно, то же:

— Здесь — без альтернатив. Пробовать будете, Зоя?

Я посмотрела на улыбающуюся Сусанну, на румяную, благоухающую медом и ванилью, горку и бросила судьбе вызов. — Всенепременно. Если вы не против, капитан?