Книга Евсения, страница 109 – Елена Саринова

— Евся, он идет.

— Ага, вижу… Стой здесь. А я прослежу, — и под возмущенный Любонин писк, бесшумно скользнула из нашего укрытия…

Подросток шел по пустой в это время улице, подсвеченной лишь фонарем над нужным нам крыльцом, как по собственному лошадиному загону — уверенно и с достоинством. Лишь корзинкой в руке помахивал в такт своим гулким шагам. Что еще раз навело меня на мысль о «непростой» жизни шустрого конюха. И, уже дойдя до самого угла, на долечку тормознул — бросил взгляд прямо в моем направлении. А потом удовлетворенно расплылся. Я в ответ, хоть и была незримой, тоже позволила себе усмешку, даже где-то, уважительную. Ведь не видит, но, ясно, что, чует. А потом, прижалась спиной к холодным камням и замерла, рассчитывая со своего угла лишь на «звук», без всякой «картинки». Но, сначала услышала стук по обитой металлом двери, спокойный,но, жутко настойчивый. А через несколько томительных мгновений нам со Стрижом, наконец, воздалось и сначала, щелкнула задвижка маленького смотрового окна. А лишь потом:

— Стриж, хобий хвостяра! Чего явился, да еще в такую темень? Батю то твоего мы сегодня не угостеприимили? — насмешливым, но, вполне дружелюбным басом поинтересовались оттуда. Однако ответной радости я что-то не расслышала:

— Ну и благодарствую хоть на том, — тихо огрызнулся мальчишка. — У меня поручение с посылкой для вашего сегодняшнего… дневного «гостя».

— Ух ты! А, ну, постой… — долгожданно лязгнул теперь и дверной засов, после чего я впервые за вечер глубоко выдохнула. Однако особо радоваться пока… — Чего там? — в отброшенном квадрате света отчетливо сейчас проглядывались две неравнозначные тени — маленькая, с поклажей на выставленных вперед руках и грузная, склоненная над ней.

— Да так, — пренебрежительно хмыкнул Стриж. — Колбаска, хлеба каравай, сыр и зелень. При мне собирали.

— А кто собирал? — а вот теперь в голосе городского стража просквозила не совсем добрая интонация.

— А-а, постоялица наша. Рыдала и собирала. Сказала, что утром сама к вам придет, а сейчас по такой ночи на другой конец незнакомого города забоялась переться.

— Сама?

— Угу… Как проснется и к вам, а пока… только это и… еще… — начал он, но продолжить, будто, передумал. — В общем, я свой сребень честно заработал. Прощевайте, господин Шек.

— А ну, постой! — зацепило вмиг мужика. — Чего-то ты не договариваешь. Юлишь чего-то. Может, в корзинке той кроме харчей…

— А сами проверяйте. Я все передал. Но… если пообещаете в другой раз батю моего в лопухах «не заметить», могу и от себя кое-что добавить.

— Хе-ех, а то мы сами ее до дна не вытрясем? — замялся в ответ страж, правда, ненадолго. — Ладно. Сговорились, но лишь на один раз. Говори, чего там еще упрятано?

— Да, может, то и не важно?.. Записочка там. И сложенная уж больно старательно.

— Записочка?

— Угу. И еще… Так, а батя то мой ведь часто, того… усугубляется?

— Стриж! Ты меня не гневи!

— Ну, как знаете.

— Ладно… хобий сын. Считай, еще на раз выторговал своему отцу свободу и целые ребра. Теперь говори, все, что знаешь. Да не юли больше.

— Все дело в том, что, я и ее тоже честно предупредил про вашу, господинШек, «особую любовь» к трубке. Вот она и… В общем, табак там. Да не дешевка какая-нибудь с местного огорода, а настоящий — эльфийский. Дорогущий.