Книга Евсения, страница 152 – Елена Саринова

— Ёшкин мотыляй! Накрылась рыбалка!

А Тишок, брякающий пустым бидоном, нервно почесал меховой бок:

— Никакой ответственности. Ну, вы чего, мужики?

— Да как это, «накрылась»? — праведно возразили над моей головой. — Русан, ты готов?

— Конечно. Рыбалка — это ж святое.

Вот так вот. А мне тут про другие вечные ценности «по душам» втирали. И, судя по взгляду Любони, не мне одной…

— …и звал меня «Фемой», кхи-хи… Годочков до четырех. Ну, а «Серафимой» я недолго побыла. Потом сразу в «демоны» представилась.

А знаете, почему? Строгости он не любил, гордая порода — кентаврийская кровь. Да до сих пор…… глаза прищурит и…… а один раз, в шесть лет Фрону за косу оттаскал за одно это обидное… Она после сюда ездить…… И обычай у них, у местных — кому девка сережку свою отдаст, тот…… - Стах, вошедший в комнату, обогнул свою нянечку в кресле. Лишь глянул на нее строго, с демоническим прищуром и направился прямиком ко мне, взгляда по дороге не сменив: «Что ты серьги свои разбрасываешь? Фрона их нашла и расплавила на…

— Евся. Да, Евся.

— Чего?! — встрепенулась я и… проснулась окончательно.

Склонившаяся надо мной Любоня спешно приложила к губам пальчик:

— Тише. Тетушка Серафима, того. Так что, давай отсюда, только осторожно. Или вы с ней на пару будете носами клевать?

— Что-то расхотелось, — зевая, протерла я глаза.

Время, щелкая настенными часами-домиком, приближалось к полудню. За окном притих в набежавших с неба тенях сад. Сама же радушная хозяйка спаленки (попробуй ей, откажи) утомившись под грузом воспоминаний, посапывала носом в бантик чепца. Да так сладко… Я накинула на нее подхваченную с кровати шаль, а потом вслед за подружкой, боком выскользнула на террасу:

— Ну, что будем делать? — глянула с прищуром на Любоню, застывшую тоже, в живописно задумчивой позе: не то петь, не то плясать.

— А пойдем к тебе. Ну не переться же к мужчинам на озеро в такую-то жару? Заодно поболтаем.

— Пошли.

Моя собственная комнатка показалась сейчас такой прохладно — зовущей, что мы с подружкой обе, без раздумья, тут же нырнули прямиком под цветастый кроватный балдахин. А потом ненадолго замолчали, решая, видно, с чего бы начать болтать. Хотя, лично меня интересовало сейчас…

— Скажи, Любонь, а что там нянечка Стаха про сережки говорила? Что за обычай такой и у кого?

— Ну, ничего себе, — удивленно хмыкнула та. — Ты ж ей кивала все время и даже звуки какие-то мычала.

— Это я от крайней вежливости. А на самом деле дремала. И ты знаешь, мне ведь сон приснился… — вдруг, задумалась я, а потом тряхнула головой. — Так что там с сережками? Вдруг, это сильно важно.

— Ну, не знаю, как тебе, а вотФроне… — зевая, повернулась подружка на бок. — Праздник у них здесь есть, наподобие нашего Солнцеворота. Только, вместо венков девки своим суженным серьги, ну, это…

— В речку кидают?

— Да нет. Прячут или оставляют на разных видных местах. В зависимости от того, чем ты ночь желаешь закончить. И с кем.

Я же, представив унылую Фрону «девкой с косой», насмешливо фыркнула:

— И кто кого сережкой осчастливил?

— Догадайся сама… Фрона Стаха. А когда он над ней посмеялся, обозвала его «мулом убогим».

— И он ее за косу? — открыла я на такое рот.

— Ага, — кивнула Любоня, а потом прыснула. — Видно, с тех пор она косу и обстригла, под чистую.