Онлайн книга «Евсения»
|
— Можно мне вот это поближе посмотреть? — заслужила я настороженный взгляд от Русана и рассеянный — от лавочника. — Очень хочется. Тем более, к этому колечку еще исережки такие же есть. — Одно мгновенье… Однако подруге моей пришлось тяжко. Я ж ее не один год знаю, и без секретных перешептываний понятно, что не по душе ей щедрый выбор жениха. И вправду сказать, где ей в таком, кричащем роскошью колье и сережках по нашей веси выгуливаться? Да к ним бедной Любоне шубу теперь надо соболью и платья из шелка да парчи. И о чем вообще этот Ольбег думает? Толи дело, Русан… Кстати… — Любоня, подойди ко к нам вместе с подарком. Здесь видно лучше… Ага. Примерь, серьги то. — А, может, не надо? Вдруг, погну? — Или до пола уши оттяну, — вперилась я внимательным взглядом в разрумянившуюся от старания подругу. — А ты знаешь, как камень этот, аметист по-другому называется? — О-о, — тут же вмешался в наш разговор, присквозивший следом лавочник. — Это — очень древний камень, известный еще с Библейских времен… — залился он жаворонком, под мои поощряющие кивки. — Самым первым его знаменитым носителем был сам Апостол Павел. Теперь же он — непременный спутник священнослужителей. Их верный талисман. — А называется он… — открыла я рот. — Глаз Христов, — торжественно закончил оратор. Бря-як… — Ай! Ой, простите. Не удержала в руках, — ну да, и всего-то чуточку я тебе в этом поспособствовала. — Я не могу такой камень носить. Мне… — Ей то Мокошь не позволяет. Ой, Любоня, глянь. А вот эти тебе Мокошь позволит носить? Какие они красивые и с жемчужинами, прямо, как туман на нашем озере. Помнишь, когда мы в нем на рассвете плескались?.. До нужной мне улицы с одноэтажной, такой же «хлипкой» на вид почтой, ехали молча. Галочка, теребя свои новые бирюзовые бусики, купленные на выданные матушкой деньги. Я — старательно пряча улыбку на случайных прохожих и воронах по обочинам и Любоня, задумчиво вздыхающая, в новых сережках с жемчужинами на листиках и в таком же колечке. Наконец, подруга моя не выдержала: — Мне этот «подарок» гораздо более люб, но, все ж, как-то нехорошо вышло. Хотя… — Хотя, деньги немалые жениху своему сберегла и сама верных съуроков(1) избежала, — с готовностью вступила я в ожидаемый разговор. — К тому ж… — К чему ж? — скривилась на меня совестливая подружка. — Ольбег же тебе сам велел выбрать то, «на что глаз упадет». А он как раз и упал из твоих трясущихся рук вот на эти сережки,которые в тот момент на прилавке лежали. — Глаз? — Ну, да. А кто ж знал, что глаз этот «Христовым» окажется? Про то твой жених не уточнял. Или уточнял? — Не-ет, — не выдержав, прыснула Любоня, увлекая и меня за собой… Воду я люблю. И шумную, в маленьких радугах, живущих на каждом из речных порогов, и смирную, как на нашем Купавном озере. Да любую ее люблю, но, только не грязную. Грязь для воды, как болезнь для живого существа. Она, даже если и на дне осядет, все равно в любой момент о себе напомнить может, как батюшка Угост говорит, «встряской». А вот Козочка была «больна». Уже шесть лет. Еще одна причина, по которой я Ольбега не жалую (кроме той, что он мужского рода, с липким взглядом вечно припухших глаз и скоро с подругой меня разлучит). Потому как из-за его «породных разработок» наша вертлявая речка несла сейчас в своих водах песочную муть с прочими донными шлаками. Да еще ни куда-нибудь, а в Купавное озеро. |