Книга Евсения, страница 64 – Елена Саринова

— Я разумею, теперь у нас с тобой все будет по-честному?

— Оттого и костерок смастерили? — со злостью, кивнула я в сторону пленника. — А, батюшка Угост. Честности захотелось. Так давайте отсюда выйдем и факел свой затушим. Или вы меня без этих «честных» доводов боитесь?

— Больна борза ты стала, как я погляжу, — даже растерялся на какой-то миг старец, но тут же взял себя в руки. Точнее, факел покрепче перехватил. — Некогда мне с тобой по лесу бегать, а то б не отказался. Давай здесь решать.

— Слагать будем, або вычитать? — в той же манере уточнила я у волхва, косясь на разложенный хворост, даже под таким дождем, уж больно «полированный». А через несколько мгновений, к ужасу своему догадалась, учуяв запах конопляного масла, щедро на него пролитого. — Стахос.

— Да, Евсения, — с прочувствованным вздохом отозвался мне мужчина.

— Ты как?

— Нормально. Кстати, если ты насчет костра переживаешь, то, я — не против.

— Не против чего? — ошарашено уставились мы на него вместе с волхвом.

— Его, — великодушно расплылся Стах. — А то, озяб что-то в вашем лесу, — попытался он передернуть для наглядности плечами, наведя меня на совсем поразительную в этой ситуации мысль:

— Стахос, ты что… пьяный? — широко открыв рот, уточнила я. Мужчина сделал вторую попытку шевельнуться, видно, на этот раз намереваясь изобразить связанными плечами сожаление:

— Откуда ж я знал, что у меня сегодня ночью такая важная встреча?.. Так что там с костерком, дедушка?

— Да какой я тебе… — гневно рявкнул на него волхв, у которого, наверняка был совсем другой вариант «честного» разговора. — Евсения! — вспомнив о моей персоне, сверкнул он таким выразительным взглядом, который в былые времена загнал бы меня в страхе на частокол. — Або я его палю, або ты даешь мне зарок! — вот, значит, как — прибаутки закончились.

— А что такое «зарок»? — заинтересованно уточнил главный «довод».

— Это служба такая: бескорыстная и малоприятная, — окрысилась я на старца. — За компанию с бесом и дриадой. Так, батюшка Угост? Только, сдается мне, что и в этом случае Стаху не жить. Или, я не права? — пошла я на него, сверля взглядом не хуже. Волхв, не отступив ни на долечку, взметнул мне навстречу свой шипящий факел, а потом отвел его на хворост:

— Вдругорядь повторять не намерен. Будешь мне служить?..

Я вздохнула по глубже и, зажмурив глаза, подняла лицо к небу, равнодушно сыплющему на всех нас, и жертв и служек и хитрых старцев своим дождем, и опустила взгляд на волхва:

— Нет… Палите. Тем более, он сам о том мечтал, — и посмотрела на Стахоса. — Прости.

Мужчина ответил мне вполне трезвой усмешкой:

— Да не за что.

Зато батюшка Угост был более красноречив:

— Ты умом тронулась, ежели такое вещаешь! Безгодное создание, из жалости мною подобранное! Последний раз вопрошаю: будешь мне служить?! За мой кров, снедь да тепло ты мне до конца своих никчемных дней обязана!

— Может мне самой его поджечь? Сил нет вашему бреду внимать, — едва дыша от злости и ненависти, прошипела я. — Палите!

Огненный факел полетел и, упав в середину кучи, тут же ладно запрыгал по ней маленькими языками пламени, а я вновь вскинула лицо кверху, только на этот раз, глаз не закрывая… Странное это чувство — единение со стихией. Тебя будто вплетает узором во что-то целое, мощное, и ты взамен получаешь часть его силы и власти… Когда я вскинула к небу руки, волхв еще что-то кричал, а потом, вдруг, затих, но я не видела сейчас ни его, ни стоящего в занимающемся вокруг столба огне мужчины. Я старалась успеть, закручивая над жертвенником невидимую для посторонних глаз, собранную из миллионов дождевых капель воронку… И она, наконец, наполнилась, рухнула вниз, вмиг залив весь огонь. И всего мгновением позже, стоящий рядом с ним волхв превратился вбугристую ледяную статую, с играющими на ней отражениями от главного костра капища. Всё… Кажется, успела, глазами найдя среди густого пара изумленно распахнутый рот Стахоса с мокрыми, закрывшими половину лица волосами…