Книга Таро на троих, страница 125 – Анна Есина

Тёма без труда подхватил нить рассказа:

— Мы начали с малого: выстроили режим. Заставляли себя есть в одно время, спать в темноте, вставать с рассветом. Тело помнило ритм ада, и нужно было переписать его заново.

Практиковали тактильность. Приучали кожу к прикосновениям: сначала к собственной коже, потом — к шершавой ткани, к прохладе металла, к теплу чашки. Однажды Гар взял меня за руку и сказал: «Мы ещё сможем касаться кого-то, не причиняя боли».

Пересмотрели лексикон. Мы разучились говорить без яда. Пришлось учиться заново: просить, благодарить, извиняться. Первые «пожалуйста» звучали пыткой, но мы справлялись всё лучше.

Быт выстраивали по крупицам. Нашли работу — самую простую: я грузил ящики на складе, брат чинил крыши. Платили копейки, но это было наше. Мы копили на квартиру — крошечную, с окнами во двор, где росли тощие клёны. Когда впервые заперли дверь изнутри и поняли, что никто не ворвётся, не начнёт истязать, не станет смеяться над нашей слабостью — вот тогда мы впервые заплакали. По-настоящему. Не от боли, а от облегчения.

— Арс, ты заговариваешься, — Зар нехотя отодвинулся от меня и зыркнул на брата.

— Хорошо! Это я пустил нюни, Стась. Расчувствовался, как чёртов бесёнок, у которого отобрали любимую игрушку.

Зар вернулся на своё место подле Тёмки, и мне отчаянно захотелось сесть между ними и утешить каждого. Я и не представляла, через что им пришлось пройти ради этого момента.

— Затем мы задумались о карьере, — сказал Зар. — Звучит это смешно, конечно,но мы всеми силами стремились к нормальности. Я пошёл на курсы бухгалтеров — там нужны были внимательные, а у меня память демона всё ещё работала. Арс увлёкся чертежами: говорил, что в схемах видит мир таким, каким он должен быть — без трещин и крови. Мы хватались за любую возможность доказать себе: мы больше не обитатели бездны.

А потом пришло время подумать о тебе. О той, ради которой мы вырвались. Но я смотрел на свои руки — бледные, дрожащие, всё ещё помнящие, как сжимать чужие души — и понимал: нельзя. Нельзя являться к тебе такими. Ты заслуживала кого-то цельного, а мы были разбиты на тысячи осколков.

Слушая, я не сумела сдержать всхлипа и спешно спряталась от братьев за стаканом минеральной воды. Осушила его залпом. Промокнула салфеткой глаза.

— И мы продолжили собирать себя, — нарочито радостно заговорил Тёма. — По кусочкам. Через панические атаки, через ночи, когда казалось, что ад зовёт обратно. Через стыд за то, что когда-то были демонами, которых желал видеть Асмодей.

Сейчас, спустя полтора года, я могу сказать: мы живы. Не целиком, не до конца, но — живы. Мы готовим завтрак, смеёмся над глупыми шутками, боимся опоздать на работу. И каждый день — это победа. Маленькая, тихая, но наша.

— Мы репетировали эту фразу долгие месяцы, поэтому она может прозвучать неискренне...

—...Но она от чистого сердца, Стась.

И хором произнесли:

— Мы вернулись. И мы — люди.

Я вздрогнула и пожалела, что не могу просто взять и запрыгнуть на обоих, затеряться в их объятиях и залечить их раны. А потом огляделась по сторонам и решительно встала. Перелезла через колени Зара, втиснулась на сиденье между ними и обняла обоих за плечи.

— Я так скучала по вам. Словами не передать.

Мы вернулись в офис в совершенно другом настроении. Если уходила я на обед слегка деморализованная внезапностью встречи, разозлённая и недоумевающая, то поднималась на этаж едва ли не одухотворённой.