Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 120 – Адриана Вайс, Мария Минц

Бьорн хмурится, а потом его взгляд, уже вооруженный новым знанием, снова устремляется на рабочих.

И я вижу, как до него доходит.

Он замечает и недостаточно сильные удары молота, и слабую хватку на клещах, и многие другие моменты.

Лицо Бьорна медленно наливается кровью.

— Ах они, гады! — рычит он, и его огромные кулаки сжимаются. — Саботажники! Я им сейчас устрою…!

— Стойте! — я кладу руку на его массивное предплечье, останавливая этого разъяренного медведя. — Не надо. Криком мы ничего не добьемся. Нам нужно понять, почему они это делают. Кто их надоумил. Разрешите мне поговорить с ними.

Он смотрит на меня, тяжело дыша, потом на свою сжатую в кулак руку, и, наконец, скрепя сердце, кивает.

Я подхожу к главному кузнецу – пожилому, седому мастеру с лицом, похожим на потрескавшуюся от жара землю.

Он как раз достает из горна очередной раскаленный добела слиток. Я принимаю самый смиренный и ученический вид.

— Мастер, — говорю я как можно уважительнее. — Простите, что отвлекаю. Я смотрю на вашу работу, и ничего не понимаю, но это завораживает. Можно задать вам глупый вопрос?

Он смотрит на меня свысока, но в его глазах мелькает искра тщеславия. Старому мастеру всегда приятно,когда ценят его опыт.

— Спрашивайте, госпожа.

— Вот вы сейчас будете ковать клинок… а потом его нужно будет закалить, — я киваю на чан с водой. — А как правильнее? В инструкции сказано просто «опустить в воду». Но я слышала, что настоящие мастера делают это как-то по-особенному. Это правда? Или это не имеет значения и с этим сможет справиться кто угодно?

Старик снисходительно усмехается.

Он попался. Ни один настоящий мастер не устоит перед возможностью блеснуть своими знаниями перед дилетантом.

— «Не имеет значения»? «Кто угодно»? — презрительно фыркает он. — Да в этом-то все и дело! Если просто плюхнуть его в воду, как какой-нибудь подмастерье, металл испытает шок, и его поведет, или он вообще треснет! — он начинает говорить с жаром, забыв о своей роли. — Его нужно опускать плавно, под определенным углом, чувствуя, как уходит напряжение! Нужно слушать песню металла! Где надо замедлять погружение, а где надо — ускорять. Только так рождается настоящий клинок, а не кусок бесполезного железа!

Он замолкает, гордый собой, и тут же понимает, что сказал лишнего.

Я смотрю на него, давая тишине повиснуть в раскаленном воздухе кузницы. А потом, тихо, почти шепотом, задаю свой последний вопрос.

— Это… это очень интересно, мастер. Тогда скажите мне… почему вы так не делаете?

Старый кузнец смотрит на меня, и в его глазах проносится целая буря: шок, гнев, обида… а потом – лишь глухая, безнадежная усталость.

Он опускает плечи, и вся его былая гордость куда-то улетучивается.

— А как иначе, госпожа? — хрипло говорит он, отводя взгляд. — Я не хочу терять работу.

Я ошарашенно смотрю на него.

Терять работу? При чем здесь это? Мы же, наоборот, пытаемся улучшить производство, сделать его эффективнее!

— Но почему вы должны ее потерять? — искренне не понимаю я. — Мы же не собираемся закрывать кузницы!

Он смотрит на меня, как на неразумное дитя, и терпеливо, как будто объясняя прописную истину, говорит:

— Госпожа, вы – человек ученый, а я – простой кузнец. Но даже я понимаю. Вот сейчас, чтобы выковать один такой клинок, нужно три дня и три мастера. А с этой вашей новой технологией, если она заработает, – один день и один мастер. — Он обводит взглядом своих товарищей, которые молча и хмуро слушают наш разговор. — А куда денутсяостальные трое? Нас просто выкинут на улицу. Я старый. Я ничего не умею, кроме как ковать. Кому я буду нужен?