Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 232 – Адриана Вайс, Мария Минц

Я оглянулась. Треть кресел пустовала.

— Пустоту, — честно ответила я.

— Именно. Мы вычистили предателей. Тех, кто продавал интересы короны за обещания власти. Совет поредел. Мне не нужны здесь искушенные интриганы, которые умеют красиво говорить и еще красивее лгать. Мне нужны люди, у которых есть совесть. И смелость говорить правду. Вы доказали, что у вас это есть. Так что сидите и высказывайте свое мнение. Даже если оно вам кажется наивным.

И я сижу.

Судьба заговорщиков решилась быстро и жестко.

Король сдержал слово.

Никаких поблажек для родственников.

Изабелла была лишена всех титулов, всех прав на престолонаследие и родового имени. Её, привыкшую к шелкам и ваннам с розовой водой, отправилина пожизненную каторгу в Рудниковые Пустоши. Туда, куда она мечтала отправить меня.

Ирония судьбы, злая и справедливая.

Всё, что нарыл Люсьен, подтвердилось.

И даже больше. В её тайниках нашли не только недостающие артефакты, украденные из академии.

Там нашли его…

Когда гонцы принесли эту весть, я впервые в жизни увидела в глазах Эдгара… слезы.

В подземельях замка Изабеллы, в камере-одиночке, нашли бывшего ректора Розвелла.

Отощавшего до состояния скелета, покрытого шрамами от пыток, но — живого. Изабелла почти полтора года пыталась выбить из него местонахождение Ядра. Ломала его тело, морила голодом, угрожала.

Но Розвелл не сказал ни слова.

Он держался на одной лишь силе воли и вере, что когда-нибудь кошмар закончится.

Сегодня в академии Чернолесья праздник, какого эти стены не видели с момента основания.

Мы отменили занятия.

Весь двор украшен флагами и цветами. Студенты высыпали на улицу, преподаватели стоят в парадных мантиях, и даже Громвальд начистил свой топор до зеркального блеска, хотя, казалось бы, зачем?

В ворота въезжает открытая коляска.

Эдгар идет рядом с ней, придерживая лошадь под уздцы, и его лицо сияет такой гордостью и счастьем, что на это больно смотреть.

В коляске сидит человек.

Я видела его только на старых портретах в холле. Там он был статным, полным сил мужчиной с черной бородой.

Сейчас передо мной старик. Его кожа пергаментная и тонкая, волосы совершенно белые, а руки дрожат, лежа на пледе, укрывающем колени.

Но глаза…

Глаза у него живые, ясные, молодые.

В них горит тот самый огонь познания, который я пыталась разжечь в студентах весь этот год.

Коляска останавливается. Эдгар бережно помогает Розвеллу подняться. Старик опирается на трость, но отказывается от поддержки, делая несколько шагов ко мне.

Толпа замирает.

Студенты смотрят на легенду, вернувшуюся с того света, раскрыв рты.

Я чувствую, как краска заливает лицо.

Мне неловко.

Я стою на его месте. Я управляю его академией. Вдруг он сочтет, что я всё испортила? Что я недостойна?

— Мастер Розвелл, — я склоняю голову в почтительном поклоне. — Добро пожаловать домой. Для нас честь…

Он не дает мне договорить. Он подходит вплотную и, к моему изумлению, берет мои руки в свои — сухие, теплые ладони.

— Анна,— его голос тихий, надтреснутый, но в нем столько теплоты, что у меня щиплет в носу. — Эдгар мне всё рассказал. Всё, до последней мелочи.

Он смотрит мне в глаза, и я вижу в его взгляде не осуждение, а безграничную благодарность.

— Я думал, что мне некуда будет возвращаться, — говорит он. — Я думал, что дело всей моей жизни уничтожено, растоптано, забыто. Я готовился умереть, зная, что академия погибла.