Книга Хранимы небесными псами, страница 8 – Лена Тулинова

Он подлетел и устроился на крыше сцены. В щели под животом пробивался свет. Оркестр издавал звуки кошачьего хора — во всяком случае, так оценивал человеческую музыку Айзек. Редко кто из музыкантов и певцов удостаивался его одобрения, тем более Ясма Корри, которую все так обожали. Он даже чуть-чуть задремал. Но тут на него откуда ни возьмисьвылетела хранитель-болонка, пожелтевшая от старости, и сипло, сорванным голосом, залаяла:

— Ты! Зачем ты разрешил своей хранимой танцевать с моим хозяином?

— Да ладно, — сказал Айзек. — Пускай твой старикашка разомнёт свои артритные коленки.

— У него же сердце, — сердито гавкнула болонка. — Он потерял жену и сына! А ты лезешь своими грязными лапами в нашу жизнь!

Вот наглая мелочь! Айзек возмущённо посмотрел на хранительницу сверху вниз. Болонка бесстрашно кидалась на него, обнажив желтоватые сточенные зубки, и хрипло лаяла.

— Да брось, — Айзек лёг на крыше, вытянув передние лапы, и зевнул. — Некоторые хранители так оберегают хозяев, что можно подумать — они стеклянные!

— Но ему будет больно! — заскулила болонка.

— Послушай, как там тебя, — сказал хранитель, — они на то и люди, чтобы встречаться и расставаться. Твой хозяин заслужил пару танцев с красивой девушкой, моя заслужила… немножко развеяться. У неё, знаешь ли, тоже жизнь не кусочек ветчины.

— Много ты знаешь про ветчину, — рассердилась пуще прежнего болонка.

— Как там тебя…

— Я Вики, Вики, — гавкнула нервная хранительница. — Я один срок была живой! Это тебе не саночки катать!

Видно, зарвавшаяся болонка намекала на внешний вид Айзека. Был он серым с белыми манишкой и лапами, высоким, крепким и голубоглазым псом. Ледяным псом! Это те хранители, что вступают в дружбу с силами зимы. Когда хранитель хочет заморозить сердце хранимого для его безопасности, он может стать ледяной собакой. Легко! Айзек вспомнил белизну и холод Чертогов и тихо заскулил, уронив голову на передние лапы.

Болонка, видать, решила, что он обиделся и расстроился. И положила лапу ему на спину.

— Не переживай. Найдёт твоя хранимая себе танцора получше, чем мой старикан. А ему нельзя.

Айзек вздохнул. Не понимал он вот таких, слишком заботливых. Чего у неё, шерсть повыпадет, если старикашка станцует с Милори ещё разок?

Но тут музыка закончилась, пары разошлись, и Айзек, лениво потянувшись, сказал:

— Ладно уж. Я сегодня почти добрый. Только ты уходи отсюда со стариком своим, а то как бы уши не отморозил!

И разинув пасть, дохнул на толпу. Холодный ветерок подхватил полы пальто Милори, и та поёжилась. Встала, озираясь — будто не понимала, куда и зачем пришла. А потом привычно ссутулила плечи ипобрела домой. Мимо пробежали, взявшись за руки, двое подростков — мальчик и девочка, их хранители, совсем ещё щенки, скакали рядом бок о бок. Надо же, детям лет по четырнадцать, а они уже нашли друг друга. Может даже, и не разлучатся никогда. И получат своё чудо в подарок, не этой зимой, так следующей! Айзек вдруг вспомнил того смешливого парня, которого мысленно иначе, чем «суженый-ряженый» не называл.

И тут же лязгнул сам на себя зубами. Огрызнулся на свои мысли. Нет никакой судьбы. Нет Тех Самых, предназначенных друг другу. Прошлый хранимый Айзека потерял возлюбленную. Её увёл прочь какой-то проходимец, а затем след этой девушки потерялся среди прочих. А хранимый спился и умер. Это было больно: терять хозяина. И к Милори он привыкал долго, с её младенчества. Потом у неё были друзья, были парни, был жених, и всё указывало на то, что он тот самый человек, что это судьба.