Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 118 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

Ее обмывают от крови, накрывают будто фольгой. Везут с мигалками, задают вопросы, которых Карина не слышит. Молчит. Ей дают баллон с кислородом, маска липнет к лицу. Сыплются с Карины волосы, словно она вырвала их в бреду. Фельдшер держит ребенка перед собой, проверяет дыхание, поправляет капельницу. Сын, Каринин сын, тоже молчит. Слабенький.

– Кастрировать таких надо, – шипит будто издалека. – Рожают они дома, мать твою. Доулы, практики, херактики! Всех под суд вас. Два трупа, если не довезем… мне башку оторвут.

Довозят, конечно же. Перед роддомом виднеется заросший плесневелый фонтан, до того огромный, словно пруд. Карина задерживает на нем взгляд.

Сына забирают в реанимацию, Карину поднимают на осмотр. От ее голой груди пахнет чабрецом и чистотелом. Куда-то исчезают и мать, и Асия – Карина найдет их позже, когда поспит. Ей нужен сон, нужен отдых.

Главное – узнать, что там с ребенком.

Албасты.Эти склизкие пальцы в волосах, длинные груди, эти пучки волос и сгнившие ноздри… Этого не могло быть на самом деле. Суетятся медсестры, колют ей что-то, становится легче дышать. Карина просит прощения.

– Полосы откуда? – сухо спрашивают из-под маски.

– Плетка.

Больше вопросов не задают. В стерильной чистоте больницы, в громыхающих о лоток инструментах Карине слышится далекий отзвук сумасшествия. Она была в лихорадке, она помутилась головой.

Приходят из реанимации, говорят, что сын дышит сам, слабый пока, будут наблюдать. Стабильно тяжелый, но выкарабкается, выживет. Все у них с сыном будет хорошо.

Надо бы найти телефон, написать Равилю, что он стал папой… Сфотографировать себя: будет потом сыну показывать, как выглядела мама в день его рождения. И для соцсетей, конечно.

Разве могут уживаться соцсети и албасты?..

Карину обкалывают лидокаином, зашивают, говорят, что надо дождаться последа. Поднимают выше, в теплую узкую комнату. Переливают кровь, питают физраствором, вкалывают кровоостанавливающее. Постельное белье протертое, но очень мягкое, пахнет горячим воздухом. Фитбол, две кровати и бледная девушка с косой, которая пытается не кричать в схватку, – вот и вся обстановка. Карина улыбается: ты справишься, справишься. Я ведь справилась.

– У кого рожала? – спрашивает незнакомка, глядя на простыню под Кариной, которая быстро напитывается кровью.

– У албасты.

Девушка кивает – у нее новая схватка, и ей не до расспросов. Карина едва чувствует губы и кончики пальцев. Как-то пусто думает о том, что ей нельзя тут быть, она же видела албасты своими глазами. Ее надо бы, как Ольгу Ивановну, привязать к кровати и оставить одну, ей нельзя, нельзя лежать в роддоме…

Как хорошо, что это – только бред.

– Дыши, дыши, – шепчет Карина и прикрывает глаза. – Дыши.

Распахивается дверь и входит медсестра – такая высокая, что бьется головой о косяк. Карина слышит тихий отчетливый звук. Соседка молчит, покачивается, от нее волнами расходится воздух. Карина приоткрывает один глаз.

Албасты стоит на фоне холодно-белого кафеля и улыбается сыто, с удовольствием. Грохот – это соседка закатилась под кровать, свернулась кровяным комочком, заскулила. Карина смотрит албасты в пустые безжизненные глаза.

Голая фигура делает к Карине шаг.

– Помогите! – шепотом просит Карина. Не для себя – для соседки.

Переворачивается набок и закрывает глаза. Если поспать, то все пройдет. Если надеяться.