Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 94 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

– Что вас интересует? – спросил он.

– Как вам тогда удалось заманить двойника в подвал?

– Уверены, что хотите знать?

– Часто об этом думаю. Просто из головы не выходит.

Он долго курил, глядя на проезжающие автомобили. Затем бросил окурок в урну – не попал.

– Вы знаете, что ваша соседка по коммуналке… Ирина, кажется, так её звали? Она часто сидела с вашей дочкой.

– Не так уж и часто.

– Чаще, чем вы полагаете. Это происходило всякий раз, когда вы были очень заняты, а ваша супруга уединялась с двойником. – Он скосился на меня с улыбочкой. – Вы очень недогадливый, как я погляжу!

– Моя жена скончалась.

– Что ж, сожалею… – он снова закурил. – Мы прознали, что у них роман. Они такое вытворяли! У вашего двойника оказалась бурная фантазия – должно быть воспользовался частью вашей. Кино бы французское снимать!

– Перестаньте… Как он оказался в подвале?

К остановке подкатил автобус, высадил двух пассажиров и, обдав нас выхлопом, уехал.

– Мы прижали вашу жену. Пригрозили рассказать всё вам – она и согласилась.

– Согласилась – что?

– Настрочила ему записку, что хочет… скажем так: изменить вам в мастерской. Это её якобы заводит… В записке она велела любовнику прийти на место, раздеться, выключить свет и ждать её. Нам даже стол на пришлось двигать – он сам всё приготовил! Представляете? – Усмехнувшись, Лейпунский добавил: – Впрочем, вам как раз лучше не представлять.

Я поднялся. Захотелось ударить Лейпунского, и во избежание этого, я прислонил трость к скамейке и сунул руки в карманы.

– Она родила мне дочь. Вы об этом знаете?

– После того, что они делали, трудно не родить.

– Прекратите ёрничать! Мне до смеха. Скажите… с этим могут быть проблемы? Что если у ребёнка… кровь доппельгангера?

Он тоже встал, пренебрежительно оглядел меня и выбросил окурок – снова мимо урны. Ещё чуть-чуть и мы бы подрались прямо на остановке. Тут подъехал очередной автобус, и Лейпунский, даже не посмотрев на номер, вскочил на ступеньки. Прежде, чем двери захлопнулись, он повернулся ко мне и ответил:

– Да откуда я знаю? Я всего лишь учёный – не более.

Полуденное солнце расплавилось высоко в небе, вытравив утреннюю голубизну до малярийно-желтого. Полковник обвел залитыми едким потом глазами притихшую толпу и вдруг понял, что все это было уже много-много раз.

Были эти жалкие хижины, которые ни один белый не назвал бы жильем и которые тем не менее им являлись; были пальмы, растопырившие листья в знойном мареве; были безымянные черные – женщины, дети и немощные старики, выстроившиеся беспорядочной шеренгой; и были белые – молодые мужчины, чьи имена он знал наперечет, стоявшие перед черными ровным строем с оружием в руках. Первые ждали своей участи, вторые – приказа, и он знал, что приказ отдаст. Первые были, конечно, уже мертвы, вторые – еще живы, более того: жизнь кипела, бурлила в них, порою переливаясь через край потоком обжигающей жестокости. Все повторялось раз за разом, и не было этому конца и края.

– Где они? – в который раз спросил он, все еще надеясь, что сейчас будет по-другому, что кто-то – хотя бы один! – возьмет и ответит, и тогда все начнется и закончится гораздо раньше. Но ответила лишь какая-то птица в лесу – заорала надсадным, раздирающим уши криком, и Полковник подумал, что скоро так же будут орать и молчаливые люди, стоявшие перед ним. Они все орали, когда ребята, стоявшие за ним, принимались за дело.