Книга Рассказы 3. Степень безумия, страница 19 – Яков Пешин, Аргос Бигбаев, Лев Протасов, и др.

В детстве Миша занимался карате, но постоянные переезды по стране вслед за отцом-военным поставили крест на серьезных достижениях. Хотя, быть может, дело было вообще не в этом. Крупный от природы, Миша рос, как и многие «большие» люди, добрым. Слишком. В тренировочных боях он бил медленнее и слабее, чем нужно, а на соревнованиях – напротив, войдя в раж, мог запросто перегнуть палку, сломать соперника. Поэтому больше всего ему нравилось искусство ката. Выполняя на пустом татами последовательность блоков и ударов, можно было оставаться наедине с собой. Опасный завораживающий танец, где каждое движение отточено до предела. Шаг вбок – рука взлетает в верхнем блоке, тут же шаг вперед – и удар ногой в корпус, и так далее. А потом снова, и снова, и снова…

Порой обязательная зацикленность ката напоминала Мише его собственную жизнь. Изо дня в день одни и те же движения, похожая еда, даже сны похожие. Что и говорить о веренице котов. Единственным движением вперед были его стихи, его драгоценные строфы. В их отсутствие жизнь становилась окончательно невыносимой. Но строфы не шли.

Закончив ката, но так и не сумев отрешиться, сосредоточиться, Миша плюхнулся в глубокое старое кресло, которое нашла для него соседка на мусорке, отбив у залетных бомжей. Положив ладони на головы лисицы и зайца, заменявшие ему подлокотники, Миша наконец почувствовал покой. Так он сидел, закрыв глаза, пока не разразился лязгающим треском звонок телефона.

– Не подошел. Часа через два жди тетю Машу в гости, Рукавицын уже вызвал ее с подопечными на «примерку», будут преемника подбирать.

Миша не нашелся, что ответить, и Вадик, спокойно выдохнув, повесил трубку.

Тетя Маша заявилась ровно через два часа. Кот, которого она положила на столик в прихожей, на первый взгляд ничем не отличался от предыдущего. Крупный, болотного окраса красавец. Еще теплый. Миша знал, что коты умирают не своей смертью, но никогда не мог понять, что именно делает с ними Рукавицын. Никаких повреждений тканей, никаких следов отравления. Иногда чучельнику становилось жаль нового кота, но чаще всего он не задумывался ни на секунду.

Вот и в этот раз Миша сразу обернулся к соседке, пребывающей в обычном радостном настроении на грани нервного срыва. Глаза у тети Маши смотрели немного в стороны, отчего она становилась похожа на рыбу под паклей седых волос. Зубы кривые и редкие, слоистые ногти на узловатых пальцах. Приятного мало, конечно, но к внешности и к запаху кошачьей мочи, который увивался за соседкой, как какой-нибудь «Диор» за любовницей нувориша, Миша уже давно привык.

С тетей Машей разговаривать было трудно, она часто отвечала невпопад, словно специальная машина у нее в голове перемешивала влетевшие в уши слова в салат из букв и лишь потом отправляла в мозг. Даже когда она, казалось, понимала, о чем идет речь, ей не составляло труда в одно мгновение развернуться и уйти или попросту впасть в ступор.

– Я смотрю у тебя стая не меньше моей, – кошатница махнула в сторону чучел за Мишиной спиной.

– Как дела, теть Маш? – пропустил подколку мимо ушей таксидермист, принимая тушку животного.

– Пока не родила, – отчиталась соседка, но интонация ее была буднично-серьезной. Подумав, она добавила: – полюбила и дала.

– Как съездили к хероманту?