Книга Рассказы 7. Час пробил, страница 71 – Алексей Сорокин, Андрей Миллер, Антон Мокин, и др.

⁂

Борщ едва пришел в себя, а Гена все еще не очухался: он сидел на разводах крови перед обезображенным и обожженным телом подменыша, качался взад-вперед и что-то невнятно мычал. Из уголка рта тянулась струйка слюны.

Ши тоже досталось порядком. На лице, шее и плечах живого места не осталось – если не считать за «живое» кровоточащие порезы. Большой клок ее прекрасных рыжих волос остался в пальцах Иды: он был вырван вместе с кожей, на этом месте осталась безобразная рана. Впрочем, Ши улыбалась.

– Что такое, сладкий?

– Глаз… твой глаз.

Один из очаровательных зеленых глаз Ши от удара вылетел из орбиты, свободно болтался на нерве.

– Ах, точно!

Она не без труда, но все-таки запихнула глаз на место.

– Не волнуйся! Оглянуться не успеешь, как на мне все заживет: буду лучше, чем прежде. Я ведь фейри, что мне сделается… Прекрасный народ покрепче человечьего, пусть не бессмертен. Ты сам-то в порядке?

– Не уверен.

Вместо своих ран Ши тут же занялась царапинами и ссадинами Борща.

– Эту суку нужно поскорее сжечь окончательно. Вернее, не совсем сжечь…

– В смысле?

– Твой друг наверняка хочет вернуть настоящую жену? Она не мертва, если… если речь о смерти в вашем понимании. Холмы забрали ее. Ида утащила несчастную в Сид, чтобы завладеть твоим другом. Можно вернуть, но… это рискованно. Я бы хотела, чтобы он понимал риск.

Вряд ли Гена прямо сейчас мог понять что-либо сказанное, хоть собственное имя. Нужно привести беднягу в чувство, но для начала понять ситуацию самому.

– И что за риск?

– Ритуал, который вернет ее, несложен. Просто она может вернуться… уже не совсем такой.

– Не совсем такой или совсем не такой?

Ши на миг замялась.

– Ну… всякое возможно.

Уже ближе к сумеркам Гену более-менее привели в чувство – при помощи холодной воды и алкоголя. А потом на веранде, подальше от разгромленных гостиной и кухни, состоялся долгий и непростой разговор.

Гена сжимал в трясущихся руках стакан, смотрел на его дно, время от времени прикладывался. Что с него возьмешь? Узнать, что ты год жил вовсе не с человеком, а твоя настоящая жена – пленница иного мира… это не фунт изюму. Убить то, что считал своей женой – тоже.

Борщ старался устроиться на стуле так, чтобы ничего не болело: тщетно. А Ши, все еще немного потрепанная (хоть раны и правда заживали быстро), рассказывала обо всем. Про Тир Тоингире, про Сид, про туаты, про могучих древних богинь и свой Прекрасный народ. Про то, каким образом можно вернуть Риту – и о том, что нельзя ничего гарантировать. Можно только попробовать.

Гена так ничего и не сумел произнести, просто кивнул, когда настало время решать. Все, что должно, они успели совершить до заката.

– Нам лучше покинуть дом. Твой друг должен дождаться ее сам… один. Есть вещи, которые нужно делать самому.

Борщ обнял Гену на прощание, сказав какую-то бессмысленную, но теплую и ободряющую чушь. Галантно открыл Ши дверь тачки, потом уселся за руль. Мотор заурчал.

Ведя машину по проселочной дороге, то и дело поглядывая на сидящую рядом рыжую красавицу, Борщ совершенно не представлял, что будет дальше. Как ему теперь жить? Однако очень, очень грела одна мысль.

Теперь старый рокер понимал, что никогда не был сумасшедшим.

⁂

Хочется сдохнуть. Хочется проснуться. Хочется убежать из ставшего страшным и отвратительным дома. Но единственное, на что у меня хватает сил и мужества – это выпить. Трясущейся рукой хватаю первую попавшуюся бутылку из бара. Пью из горлышка, не чувствуя ни вкуса, ни крепости. Лишь по форме бутылки понимаю – «Куантро». В голову лезет воспоминание, что в «Крестном отце» апельсин символизировал смерть. Впрочем, это первая мысль, содержащая хоть какое-то утверждение в череде бесконечных вопросов: «Что я натворил? Как? Что дальше?»