Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 28 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

Понятно, почему его избегали.

Да и он практически не появлялся на свалке, бродил где-то за территорией. Я увидел его на дереве, когда в очередной раз пришел к границе послушать ветер. Звук тоже заметил меня и слез.

Безликие не «здоровались», обходились без ритуальных рукопожатий. А разговор-то как начать?

Я осмотрелся: на краю свалки было не так много мусора, ничего подходящего. Но онивроде знакомились по-другому.

Потрогал его свисток. Это значило:

– Кто ты? Почему «шумный»?

Вот так просто подойти и внаглую… В человеческом мире это бы восприняли как хамство.

Теперь уже Звук осматривался: он практически ничего не носил с собой, неразговорчивый, из-за этого не мог подобрать «слова». Просто поймал лист – ветер сорвал с дерева – и протянул мне.

Красный. Осень. Долго я там жил. Но все равно использовал знакомые понятия: слово, разговор. «Переводил» ихпредметы на человеческий язык, хотя простой брелок для ключей мог заменить целый набор ассоциаций, эмоций и реакций. Для него невозможно было подобрать конкретное определение.

Что означал красный лист?

Увядающее растение. Сентябрь. Цвет крови. Да что угодно.

А для меня?

Светофор. Знак «Стоп». Сигнал тревоги. Опасность.

Он предупреждал об опасности. Звук – дозорный.

Мы с ним плохо друг друга знали – я не представлял, какой смысл он вкладывал в вещи, поговорить по душам не получилось.

Зато я понял, как спросить Часа: принес ему уже опробованные наушники и красный листик, изрядно помятый.

Он «ответил» примерно то же самое. Тревога. Опасность. Нельзя идти.

– Почему «опасность»? Чего вы боитесь?

– Взрыв в голове.

– Это я уже слышал.

Паническая атака, что ли? Они боялись громких звуков, как люди – темноты. Но не самой темноты – того, что скрывалось в ней. Хищников, которые утащат во мглу, оставив твой предсмертный крик в кэше Вселенной. Исчезла опасность – исчез страх. Иногда выплывал из глубин генетической памяти и первобытных инстинктов, но прятался, как только зажигали свет.

Хищники скрываются, чтобы не спугнуть добычу. Нельзя охотиться и орать – все мясо убежит. Почему же у безликих не так?

– Шум – хищник, монстр, стихия? – спросил я.

Надеялся, что сработает «обратно-предметная» связь: Час знал, какой смысл я мог вложить в вещь. Опять получался разговор взрослого с ребенком…

– Шум – опасность, – ответил он.

Не сработало. Попробовал спросить другое:

– Когда, где?

Час дал мне… Часы. Песочные. Я повертел их в руках.

Что они значили? Скоро? Быстро? Часто? Мало времени? Много времени? Надо торопиться на работу?

А что они значили для меня? Слишком много ассоциаций. Важно, какой смысл вкладывал «собеседник», да. Но я не мог выбрать что-то одно. Хотя… Надо ли?

Я перевернул часы, стекло пронзала трещина, но песок через нее не высыпался. Время закончилось – можно начать заново. И так бесконечно.

Часы значили все.

Скоро. Часто. Постоянно.

Постоянная опасность.

Страх висел в воздухе. Дымка надвигающейся беды.

– Это психологическое, – убеждал себя я.

Вряд ли «гнетущая атмосфера» появилась после разговора с Часом. Возможно, она была всегда, незримо ходила по свалке, обнимала всех при встрече.

Моя «наскальная живопись» пошла в народ, а я даже не смог обрадоваться. Безликие обменивались маленькими дощечками с рисунками. Как они раньше до этого не дошли? Это ж очевидно.