Онлайн книга «Рассказы 21. Иная свобода»
|
До того как Тива стала шаманом, большуха и вождь даже прочили ей одного молодого Волка. Девочка видела его один раз, когда посещала чужое племя вместе с отцом; один раз, когда пришла, чтобы встретится с их видящим и слышащим; и один раз… Уже мертвым. Но до того дня Тива частенько – уже будучи дочерью Беркута – сидела в одиночестве, плела из травы и веточек бесполезные теперь брачные амулеты и думала, думала, думала об охотнике, некогда посуленном и потерянном. Волосы у него были темные, кожа смуглая, а глаза – точно две капли смолы на солнце. И улыбка добрая, ласковая, совсем не такая, как у других Волков. Она и сейчас ей вспоминалась, но зыбкая, почти забытая, как и все улыбки ушедших. Девочка отщипнула от земли травинку и сунула ее в рот. Прошлой весной Тива должна была вместе с другими девочками впервые идти танцевать на холмы, и там, быть может, даже встретила бы своего охотника. Не случилось: зимой всех Волков перебили. В начале осени, как сейчас, к ним пришли бездомные, но племя не стало ни водить с ними дружбы, ни даже селить их рядом, как бывало до этого. Гордый, сильный род не мог стерпеть, чтобы чужаки ходили по их земле, словно по своей. Племя оскалилось и всю осень держало чужаков на расстоянии, медленно, шаг за шагом выталкивая из леса, со своей территории. А когда выпал первый снег, извне пришли другие бездомные, неся с собой странные трубки, которые дышали огнем и плевались смертью. Вся стая, что могла держать в руках оружие, вышла против них, и вся полегла. Тех, кто остался в селении, добили потом, не пощадив ни стариков, ни детей. Тива до сих пор помнила занесенную снегом большую поляну, а на ней – тела и лужи крови, похожие на целые короба рассыпанной рябины. Охотник, которого она искала, лежал на спине, вперив в серое стылое небо равнодушный взгляд, рядом валялся его последний противник – чужак со вспоротым горлом. Девочке и другим шаманам пришлось немало потрудиться, прежде чем они смогли снести в одно место и сжечь все племя, единственный раз воспевая имя чужого прародителя – только так Волк мог услышать и принять к себе заплутавших потомков. Она потерла слезящиеся глаза и обратила их к дереву, внезапно столкнувшись взглядом с птицей, до сих пор неподвижно сидевшей на ветке. Тива вздрогнула, но сразу взяла себя в руки и поднялась. Беркут не шелохнулся. – Чего ты от меня хочешь? – спросила девочка, сжимая кулаки. – Зачем ты меня выбрал, если не желаешь говорить?! Беркут повернул голову и склонил ее набок, но не издал ни звука. * * * Тива мучилась снами. С тех самых пор как мост был достроен и чужаки, сначала робко, а затем все увереннее, начали посещать селение, девочка не провела ни одной спокойной ночи. В ее видениях она была то испуганным зайцем, за которым гналась лиса, клацающая железными зубами, то быстрокрылой птицей, безуспешно силящейся увернуться от пущенных в нее стрел: наконечники один за другим пробивали крылья, ломали кости, и в конце концов Тива-птица изуродованным комом перьев и плоти падала на землю; то волком, запертым в клетке, которого со всех сторон кололи копьями – не убежать, не спрятаться. Но хуже всего были сны, в которых девочка оставалась человеком. Она мчалась, раня босые ноги об острые камни, мчалась, вытягивая руки, а впереди летел огромный Беркут, каждым взмахом крыльев отдаляясь от шамана. В этих снах Тива всегда знала: если сейчас она его не догонит, если не окликнет, не призовет – то останется совсем одна. И девочка бежала, не жалея сил, пока вдруг не оказывалась перед крутым обрывом. Пути больше не было. |