Книга Рассказы 21. Иная свобода, страница 53 – Владимир Румянцев, Игорь Вереснев, Сергей Седов, и др.

– Неправда! – выкрикнул Гек. – Не ставил я их в туалетах! Я в квартирах ставил.

– Я и говорю, в туалетах квартир, – глумился Сухожила, – в сортирах квартир.

Села рядом с несчастным парнем, положила ему руку на плечо. Наверное, я была бы отличной матерью.

Нет, не была бы. Парень скинул мою руку, вскочил и отбежал.

– Вы ничего не понимаете! Никто! Что мне ваши туалеты?! Я хотел узнать, почему люди имеют значение!

Недоуменно переглянулись с Сухожилой. Наше непонимание беспредельно. Мне показалось, у Гека вздрагивают плечи. Он говорил с перерывом, словно задыхаясь:

– Просто я вижу, что люди имеют значение, а я нет… Я не важен, а они важны. Даже если не делают ничего такого, даже если котят не спасают. Сами по себе! И я не понимаю, что у них такого есть, чего нет у меня!.. А я хочу знать!

– И зачем тебе знать? – проскрипел Сухожила.

– Потому что я тоже хочу иметь значение!.. Но не знаю, где взять! Я думал, может люди у себя дома что-то такое делают, как-то по-особенному живут. Да, я ставил камеры – в гостиных, на кухнях, в кабинетах. Но не в туалетах! Не в туалетах!

– И ты понял? – спросила я. – Понял, что делает людей важными?

– Нет, – тихо и грустно сказал Гек, – не понял. Но я и не успел ничего толком увидеть. Меня очень быстро поймали.

– Потому что надо было в туалетах ставить, – съязвил дед Сухожила, – может, там и происходит самое важное.

Я набираю воздуха в грудь, чтобы высказать отвратительному деду все, что я о нем думаю, но он качает головой и продолжает серьезно и грустно:

– На самом деле никто не важен. Все одно, рано или поздно выпинают в резервацию.

– Все важны! – возразила я. – Все имеют значение.

– Я знаю. Все, кроме меня, – вздохнул Гек. – А я тоже хочу быть важным.

Все время, пока мы вели этот странный диалог, Сухожила ковырялся в рюкзаке, отвернувшись от нас. Свои реплики он кидал через спину, не оборачиваясь. Когда он закончил и повернулся к нам, в каждой руке у него было по белой эмалированной кружке.

– На, хлебни чаю. – Он чуть ли не силком вложил кружку в руки Гека, – а то холодает. Зимние ночи морозные, а когда придет поезд – никто не знает. И помни, малец, я не пою чаем неважных людей!

* * *

Мы сидели на скамейке и прихлебывали из кружек. Я обожгла губу, но горячий чай так был уместен, так вкусен, что я перестала злиться на Сухожилу. В конце концов, у него сейчас тоже не лучшие времена.

Репродукторы молчат, вряд ли поезд подадут до утра. И я не хочу, чтобы оно наступало. Пусть эта холодная ночь не кончается. Возможно, я последний раз говорю с живыми людьми. И я трясу Гека, из которого каждое слово надо выбивать, – что за хрущевки, и как такой, в общем-то, маленький мальчик лишился всех очков.

Речь Гека бессвязна, но я настойчива. Мало-помалу у меня в голове сложилась картинка. Похоже, Гек – не просто умный мальчик, а, как говорится, маленький гений. В девять лет он экстерном сдал школьные экзамены, после чего был принят в Институт истории архитектуры. Учился он легко, но отношения с товарищами у него не задались из-за разницы в возрасте. Сам Гек не сомневался, что причина в том, что «он не важен». Как и почему эта мысль засела у него в голове – загадка. Гек каждый раз произносил эти слова, словно последнюю истину. А вопрос «почему» приводил его в недоумение. «Я же чувствую!».