Книга Рассказы 27. Светлые начала, страница 39 – Алексей Коробков, Татьяна Леванова, Анна Бурденко, и др.

– Надя, прости! Я не хотел обидеть тебя. Слушай, ты абсолютно права! Да, я могу это сделать, и у меня обязательно получится! Просто… иногда мне хочется, чтобы это говорил кто-то еще. Эгоистично, да?

Мертвое молчание. На всякий случай я постучал по наушникам, посмотрел, не поврежден ли провод, уходящий в стену. Ничего не изменилось.

– Ты меня слышишь? Я тебя – нет. Погоди, сейчас зайду к тебе.

Моля о том, чтобы это просто сломались наушники, я вышел из своей будки, сделал пару шагов к соседней двери, приложил к сканеру пропуск. Металлическая ручка показалась невероятно холодной в моей горячей вспотевшей ладони.

В будке не было ни кресла, ни человека. Ни души. На столе так же стояли два монитора – только один из них транслировал картинку помещения, в котором я редактировал, а второй отображал работу звукозаписывающей программы. Никаких наушников. Провод выходил из стены и кончался в системном блоке. Я не знал, какой факт должен шокировать сильнее: скрытая съемка или запись.

На столе лежала папка, подписанная «Новичку. Последнее задание». Внутри я нашел документ, который не надо было редактировать. Только прочитать.

Объект «Фата-моргана» представляет собой наушники времен второй мировой войны. В результате экспериментов заключили, что объект можно считать разумным, но пока не определено, в какой степени. Надевая «Фата-моргану», все люди слышат разные голоса, но каждый описывает его очень приятным, располагающим к искреннему, душевному разговору. Вскоре выяснилось, что объект берет на себя роль лучшей версии того человека, который с ней взаимодействует. Важно отметить, что при «диалоге» «Фата-моргана» не придумывает новые предложения, а лишь озвучивает мысли, находящиеся глубоко в сознании подопытного. Кто-то решит, что в разговоре человека, грубо говоря, с самим собой, нет ничего плохого, однако негативная сторона у объекта все-таки есть. Стоит человеку, взаимодействующему с «Фата-морганой», засомневаться в ее реальности, сказать что-то противоречащее ей, как объект моментально и навсегда перестает общение с субъектом.

Ноги больше не могли меня держать. Я упал на пол и отполз к стенке, обхватил колени руками и устремил взгляд в тот экран, на котором программа до сих пор записывала звук из соседней будки, точнее полное его отсутствие.

В таком положении меня и обнаружил Никита Олегович.

– А ведь она никогда меня ни о чем не спрашивала, – тихо сказал я. – Она всегда все знала. Я не говорил ни про поиск работы, ни про рассказ. И при этом со всеми ее словами я соглашался, а каждое мое слово она поддерживала. Но никогда. Не спрашивала.

– Такая она, чертовка, – коротко бросил главный редактор.

– Я считал, что это признак уверенности.

– Идем отсюда. Давай.

Его грубый голос и требовательный тон отрезвили сильнее ведра ледяной воды. На какой-то момент мне даже показалось, что я просто заснул на рабочем месте, а начальник вернул меня в реальность. Но нет. Он вел меня в совершенно противоположном направлении.

– Ты поспешил, – сказал он. – «Фата-моргана» должна была стать последним объектом.

– Я не знал.

– Ясное дело. А если б сразу сказали, не поверил бы. Никто не верит, пока сам не столкнется с этим.

– Значит, те отчеты, что я редактировал…

– С помощью «Третьего марта» я сделал для вас тестовое задание, «Оазис» ты уже видел в комнате отдыха, о «Фата-моргане» вот узнал правду. Все они входят в мой комплекс испытательного срока для новых сотрудников.