Книга Рассказы 28. Почём мечта поэта?, страница 52 – Артем Гаямов, Александр Сордо, Анна Бурденко, и др.

А мои крылья атрофировались. За год я не написал ничего. Слова застревали в горле, строчки расползались, и не стучали изнутри в лоб ни образы, ни рифмы. Я остался автором пары книжек. О да, зато каких!..

Первый сборник, сделавший меня лауреатом, оказался лишь трамплином в вечность. А вот книга, выпущенная Сэром, побила все рекорды тиражей, вынесла мое неказистое имя в передовицы журналов, новостных изданий и тематических сайтов. Награды плодились одна за другой, объединения и союзы строились в очередь, предлагая в них вступить. Я не отказывался. Спустя год – я в коллегии судей «Духа Эпохи» как экс-лауреат и заслуженное лицо российской поэзии.

Мне пришлось сменить привычки. Костюм, короткая стрижка, бритый подбородок, поставленный голос. Вижу, как выпрямляют спины поэты-номинанты, когда я прохожу мимо. Да, в зеркале я иногда напоминаю себе свою мать. Мы все изменились.

Кристина – подружка Маши – давно смыла свой боевой раскрас. Сняла дурацкий ошейник, отрастила волосы. Когда-то обыкновенная фанатка, теперь она глядела на Леонида Рудского сияющим взглядом из первого ряда и видела не светило поэзии, а своего жениха.

Сборник сделал меня известным, пусть и не принес Нобелевской. У меня остался опыт и вкус, привитый матерью и тоннами книг. А потерю таланта легко прятать за броней авторитета. Я стал вечным судьей, членом жюри и комитетов, ведущим мастерских и семинаров. Теперь и я открываю дорогу молодым – рука об руку с Сэром. Я сделал выбор между поэзией и человечностью. Шрам от вырванного из груди таланта все еще болит, но меня уже не беспокоит, что я не напишу в жизни больше ни строчки.

Почти не беспокоит.

1

Казалось, перед его домом собралось всё пуэбло. Не пришли разве что самые древние старухи. Младенцы рыдали на руках у измученных матерей, мужчины стояли, вызывающе скрестив руки на груди. Староста был чуть впереди.

– Ты опять будешь танцевать, – сказал староста. – Больше нам обратиться не к кому.

Из толпы кто-то выкрикнул:

– Если этот толстяк еще может делать свое дело!

Молодые парни загоготали.

Саратонга дождался, когда стихнут последние смешки, и медленно произнес:

– Вы же знаете, что меня изгнали из брухо. Я больше не пляшу.

Староста достал из кармана небольшой предмет и шагнул навстречу Саратонге.

– Пляшешь. И лучше бы тебе вернуться к делу поскорее. Люди измучились без дождей. Земля измучилась. – В заскорузлой ладони старосты лежала фигурка броненосца, выточенная из кости с необыкновенным мастерством. – Ее принес с утра бродячий торговец. Сказал, что это послание для тебя от твоих учителей и ты его поймешь. Я тоже понял.

Саратонга осторожно взял фигурку и впервые открыто обвел взглядом собравшихся людей.

– Брухо пляшут не для людей. Они пляшут для богов. Я свой танец уже станцевал, и он не пришелся богам по нраву. Спросите у своих отцов и матерей, чем закончились для них мои пляски.

– Моя мать была одной из тех, кто чуть не умер по твоей вине, – тихо сказала одна из женщин, за юбку которой цеплялись сразу трое ребятишек. – Не сильно-то она любила говорить о тех днях, но кое-что о твоей магии рассказывала. Танцуй. Кто знает, может, ты все эти годы не только живот растил, но и мудрость.

Обитатели пуэбло медленно разбредались по домам. Саратонга уже было развернулся, чтобы зайти в дом, но спохватился и крикнул в удаляющиеся спины: