Книга Рассказы 32. Ложный след, страница 60 – Анна Шикова, Артем Эмануэль, Юлия Асланова, и др.

Память услужливо подсунула Нилу статью про судьбу жестокой группировки Око, которая удивительным образом сгинула в тот самый год, когда Окс вернулся на кольцо. Группировки, в которой когда-то вырос семипалый малыш.

– Ладно, Нил, мне пора. Жаль, что приходится расставаться, вы умнейший следователь из всех, кого я встречал. Прощайте и простите.

Его длинная рука мелькнула в складках плаща, что-то звякнуло. Нил почувствовал укол ― игла гладко вошла в шею. Быстрое давление на поршень, и Окс резко отступил назад.

«…единственным кайфом, который можно получить…» ― промелькнуло в затуманенном мозгу.

– Вас найдут и откачают.

Нил кивнул, продолжая стоять. А потом достал электронные наручники, включил и бросил в сторону Окса. Семипалые руки тут же скрутило зеленой мигающей лентой. Издалека послышались крики людей Гоша. Вот подскочил Дип, быстро обыскал Окса, достал мешочек, потряс. От легкого звона у Нила свело челюсть. Он отступил назад.

– Не может быть. ― Окс смотрел на Нила с любопытством. ― Не учел… туше, следователь.

Нил устало повернулся и пошел к выходу. С каждым шагом теплая волна отступала, ноги теряли легкость, мир прояснялся. Ему так не хотелось уходить.

Непроизвольно Нил закрыл ладонью шею чуть пониже затылка, словно заставляя притяжение ослабнуть. То самое притяжение, которое, как голос родной планеты, упрямо тянуло его назад.

Максим и не подозревал, что бессердечным стать так просто. С утра записавшись на операцию, он уже вечером лежал в палате, обновленный, с гарлейчиком внутри, и пытался понять, что изменилось. В груди у него больше не стучало ― тишина; пульс, казалось, не нащупать, но в остальном все было как обычно. Видеть ― видит, слышать ― слышит. В туалет вот сразу захотел. Хороший знак.

– Приживется, ― сказал врач, брыластый мужчина в бифокальных очках. ― Совместимость полная, вы не напрягайтесь пару дней, не бегайте и побольше ешьте, слышите? Побольше. Паучку надо бы понять, что с голоду он с вами не помрет.

Выписали Максима в тот же день. Жена дома встретила как героя. Нарядилась, стол накрыла, будто родственников ждут. При виде плова, салатов и румяной свинины у Максима заурчало в животе. Но стоило ему попробовать мясо, как стало не по себе, так дурно и страшно, как никогда в жизни не было. Он почувствовал, как в груди зашевелился паук, этот мерзкий уродец, который заменил ему сердце.

– Я что-то не голоден, ― сказал Максим.

Таня сразу обо всем догадалась.

– Гарлейчик шевелится, да? Это он так тебя благодарит за угощение. Поначалу мерзко, а потом, знаешь, бывает, ночью лежишь, одиноко на душе, и вдруг чувствуешь, как у тебя внутри кто-то есть. Сразу легче становится, понимаешь, что ты не один.

Максим кивнул, но ему это казалось описанием ночного кошмара.

– Я так рада, что ты наконец решился, ― призналась Таня. ― Теперь мы будем жить долго-долго, и с деньгами проблем не будет, правда?

Насчет «долго-долго» она, пожалуй, преувеличивала, едва ли гарлей позволял кому-то прожить больше ста пятидесяти лет, но про достаток верно заметила. На самом деле деньги и подтолкнули Максима к операции, которой он так отчаянно избегал. И нет, никто не заплатил ему за сердце, просто больше не нужно было платить налог. Немаленький, надо сказать, совсем немаленький. Жить нынче с сердцем выходило в копеечку.