Онлайн книга «Рассказы 33. Окна погаснут»
|
– И люди сдаются? – Сколько ты уже здесь? – вздохнул Макар. – Не знаю. Несколько дней. Сложно считать без солнца. – Что делал все это время? – Разговаривал с женой, курил… смотрел за границу, по хозяйству помогал. – Что будешь дальше делать? – Сигареты скоро закончатся, – улыбнулся Леша. – Нет, это важный вопрос. Что будешь делать дальше? – настаивал Макар. – Не знаю. Жить… пока это возможно. – Знаешь, что́ Таня делала целыми днями? – Приходила к границе и ждала меня. – Да, и в этом был ее смысл жизни. Теперь ты здесь, и я за нее боюсь. Жизнь на островке остановилась во всех смыслах. Мало кто смог с этим справиться. Знаешь, за первые два года население сократилось в пять раз, и только четверть из них погибла в традиционном смысле. Последние, кстати, до сих пор летят на дно своих могил, ведь нижняя граница на глубине двух метров под землей. – А как же продолжение рода? – Ангелина недавно потеряла своего девятого ребенка. Этот прожил на две недели больше остальных. Мы можем справиться с достигающей нас радиацией, но плод, увы, нет. Возможно, это даже к счастью. Мы ограничены в ресурсах. На тот же реактор нужны полупроводники. Срок их действия не бесконечен, из говна и палок их не собрать. Доступа к полезным ископаемым нет, а значит, мы ограничены той техникой, которая осталась в зоне. Даже если мы решим проблемы с полупроводниками, реактор надо чем-то кормить. Да, можно найти способ брать обогащенные материалы извне, через границу расслоения, но тогда мы будем увеличивать радиационный фон внутренней области, пока он не станет опасным для нас. Если проблема с энергией будет решена, выращивание еды тоже доставит неудобства. Для взращивания нужна питательная среда и много воды. Нам повезло, что треть зоны пришлась на канал, и мы научились перерабатывать отходы, но влага неизбежно уходит в виде пара и не возвращается осадками. Можно пытаться делать еду из отходов на молекулярном уровне, но для этого нужны вычислительные мощности, а с этим все еще хуже. Повисла пауза. Алексей смотрел в пол, а Макар продолжил писать. – Надежды на спасение нет совсем? – наконец спросил Леша. – Если остальной мир не превратился в пепел, через сутки сюда пришлют дроны, чтобы проверить, есть ли выжившие, но дроны расплавятся в воздухе, не долетев до нас. Через несколько лет, когда уровень радиации снизится, будут отправлять небольшие экспедиционные группы, чтобы собирать пробы и восстанавливать хронологию событий. Пока что не прошло и минуты. Понимаешь? – Да, – хрипло ответил Алексей. В комнате снова стало тихо. Макар дописал страницу, положил лист под стопку и начал умиротворенно разминать шею. – Что ты пишешь? – поинтересовался парень. – Все, что я видел и слышал. Все, что мы придумали, построили и выяснили. Свои предположения, гипотезы и теории о том, как работает вся эта чертовщина. Результаты опытов и наблюдений. Назовем это исследовательским проектом длиною в одну секунду. – Зачем? – На благо человечества. Если оно не самоуничтожится, конечно. – Пишешь для потомков? – Именно. Можно сказать, что мы оказались в уникальных условиях. Столкнулись с тем, с чем мир прежде не сталкивался. Расслоение времени – это нечто настолько новое, что оно ломает все ранние представления о реальности. Мир не имеет понятия, какая у этого явления природа и каков потенциал. Не говоря уже о том, что никому раньше не приходилось выживать на клочке земли за секунду до взрыва. Понимаешь… все, что мы сейчас видим, чувствуем и думаем, это бесценное знание само по себе, которое будут долго анализировать, трактовать и исследовать. Вдобавок я двадцать лет ставил опыты над границами времени, искал закономерности, выводил численные уравнения, создавал модели и адаптировал технологии. Так как вряд ли кого-то в ближайшее время будут засовывать с блокнотом в эпицентр адронного взрыва, мы за одну секунду дадим науке больше, чем она получит на протяжении нескольких десятилетий. |