Книга В пасти «тигра», страница 12 – Александр Тамоников

– Нам бы свои ИСы[1]на тот берег переправить, дело бы быстрее пошло, – вставил лейтенант.

– А что мешает? – спросил боец.

– Очень уж танк тяжелый, – влез в общий разговор еще один из офицеров, ожидавших, когда дойдет очередь переправляться и до их подразделений. – Его по понтонному мосту не пустишь, а уж чтобы на плоту или плавучем понтоне переправить, так и говорить нечего. Мост еще только строят. Вон там, – указал он в сторону, где возводили мост, – немцы периодически пытаются помешать нам, но туда поставили зенитки и бьют по самолетам. Я сам позавчера видел, как один самолет сбили. Так они теперь в этой стороне наладились летать и бить по плотам и пехоте. Потому так медленно и получается переправляться.

– А что, сюда нельзя пару зениток поставить? – спросил кто-то.

– Можно, – ответил офицер. – Но те, что были, уже в боях на той стороне используют, а новые пока не подошли. С техникой и орудиями сейчас вообще плохо – много подо Львовом побило. Новая пока придет. Да и немец не дремлет. Вот только вчера, говорят, станцию бомбили, а вагоны с боеприпасами и пушками не успели разгрузить. Много чего сгорело.

Очередь Шубина переправиться на тот берег Вислы пришлась на поздний вечер. Он хотя и был сейчас, пока не прибыл в распоряжение своей части, как бы сам по себе офицер, но все-таки общему воинскому порядку должен был подчиняться. Ему спешить, в отличие от пехоты, артиллерии и САУ было некуда. Потому в первую очередь переправляли технику и бойцов резервных частей. Тех частей, которые были сейчас как никогда необходимы на плацдарме. Именно армия Жадова должна была поддержать третью танковую армию и не позволить нацистам окружить и уничтожить уже прорвавшиеся к самому Сташуву танковые формирования.

К вечеру немцы приутихли. Самолеты в темное время суток практически не летали, и переправа проходила более слаженно и спокойно. Правда, изредка по воде прилетали снаряды, но их было немного, и большого урона они нанести не могли.

Шубин попал на один из плавучих понтонов, на котором переправляли, помимо людей, два артиллерийских орудия. Глеб видел, что параллельно с их понтоном шли еще несколько таких же: один – с грузовиками, два – с самоходными установками. Бойцы из 32-го стрелкового пехотного корпуса переправлялись и на обычных деревянных плотах и лодках, которых было не меньше десятка. На реку постепенно опускался туман. В сумерках и в тумане все плывущие по воде понтоны, вместе с людьми и орудиями, казались чем-то нереальным, ненастоящим. Обстрел реки внезапно прекратился, и над водой установилась тишина. Правда, она была не настоящей, и тишиной ее можно было назвать только условно – были слышны разговоры и даже изредка смех людей, плеск воды от весел, тарахтение моторов грузовиков, которые во время переправы не глушили. Но все эти звуки были мирными, а значит, можно было сказать о них, что они и были частью тишины, которая опустилась на реку, когда прекратился обстрел.

– Тихо-то как, – произнес кто-то рядом с Глебом.

Шубин оглянулся и увидел присевшего на лафет орудия артиллериста. Уже пожилой мужчина, усатый и чуть кривой на один глаз, скручивал самокрутку и посматривал время от времени вокруг.

– Ты чего, Кутузов, хочешь там увидеть? – насмешливо поинтересовался у пожилого бойца второй артиллерист, помоложе, который стоял рядом с орудием и отмахивался веткой от приставучих комаров. – Туман, да и темно уже. И глаз у тебя кривой, – добавил он. – Что ты им увидишь?