Книга Искатель, 2006 № 12, страница 83 – Журнал «Искатель», Владимир Жуков, Светлана Ермолаева, и др.

Всеволод, которому горе веревочкой, потер здоровенные ладони, мягко рухнул мощным телом на кошму. Переполненный жизненной силой, непристойно громко заорал:

— А подавай-ка, князюшка, меды стоялые!

Выпили изрядно. Всеволод, обняв Игоря за плечи, душевно твердил:

— Един ты у меня брат. Один свет светлый.

Высуслив очередную чару меда, стал хвалиться:

— Не бойся ничего, брате. Таких, как мои куряне, нигде больше не сыщешь. Ты ведь того не знаешь — я отроков от мамок забираю, в дружине воспитываю. Сколь кун серебра потратил, от наложниц отказался — стремена и седла, и сбрую построил. Сабельки легонькие угорские для молодиков купил. Ни днем ни ночью покоя дружине не даю. Ну уж по трудам и награда, не витязи — чистые волки. С завязанными глазами где угодно проскачут. А Трибора, сотника моего, что брод искал, видал? Коленями ребра коню ломает, кулаком по пьяному делу посадскому череп раскроил, право слово — не вру.

По ночной прохладе перебрались в шатер. Всеволод потянулся за чарой. Игорь нахмурился:

— Дост, брате. Время походное, сколь можно.

Всеволод сочно захохотал:

— Брат, ты за кого меня держишь? Мои дозоры во главе с вернейшими сотниками рыщут по степи. Ты ведь не удосужился поберечься от внезапного нападения, а мои охранения уже стоят на два полета стрелы вокруг лагерямышь не проскочит. Твои вой дичину на ночь жрали, мои кроме каши ничего не получили, негоже с полным брюхом ложиться — не отдохнуть, и легкости не будет. Это мы с тобой можем дурака валять, да и то, когда я обо всем распорядился и жестоко всем наказал. А что до хмеля — гляди!

Всеволод мгновенно выхватил засопожный нож, хекнув, сильным движением метнул его. Тяжелый клинок наполовину вошел в древко шатра.

Свистнул гридню:

— Ну-ка вытащи.

Гридень, упершись ногой в столб, двумя руками пытался вытащить нож. Смеясь, Всеволод поднялся, легко выдернул клинок — шатер затрясся. Сунул нож за голенище, хватил чарку угорского. Потянулся к бараньей ноге с чесноком, зачавкал:

— Хмель вышел, скажу все, что на душе, не серчай, брат. В поход этот я не верю. Не из-за знамения — на земле много народов живет, поди узнай кому вышние знак подавали. Нет у тебя сил в одиночку половцам носы квасить, хорошо, если малость потрясем их да ноги целыми унесем. Иду, потому что брат ты мне. Хоть это ты и сдуру затеял, а пойду с тобой до самой домовины.

Припекало. Дружины шли длинными колоннами по четыре в ряд. Копыта мягко выбивали из молодой травы прошлогодний сухой прах, опадавший ленивыми облачками. Плавились ослепительно наконечники копий. Шли сторожко; по бокам колонны, на расстоянии полета стрелы рыскали разъезды; здесь всего можно было ожидать — земля незнаемая, поле Половецкое.

Накалились брони и шеломы. Струйки пота катились под бармицей, стекали за шиворот, рубаха намокла, хоть выжми, кожаная подкольчужница противно елозила по ней.

Даниил расстегнул мокрый скользкий ремень, снял шелом и пристроил его на луку седла. Ветерок приятно обдул голову. Слева ослепительно сияли меловые холмы, кое-где испятнанные потеками красной глины, покрытые дубовым лесом — его молодая листва радостно горела на солнце. На вершинах утесов раскинули плоские темные кроны могучие корявые сосны. Островки ракит были до того нежны и кудрявы — хотелось погладить их рукой, как голову ребенка.