Онлайн книга «Искатель, 2006 № 12»
|
Игорь, небрежно перевязанный окровавленным убрус-цем поверх разрубленной кольчуги, скрежетнул зубами, заматерился: — Мать вашу… Вот тебе и свои поганые. Хоть свои, да все равно поганые. Заорал: — Стой, стой, — пришпорив коня, кинулся наперерез бегущим, сорвал шелом. Доскакав до края толпы, понял: пустое дело — и заворотил коня. И тотчас же, словно поджидали, от половцев, что гнали обезумевшую толпу, отделились шестеро, мгновенно взяли в кольцо. Один, в плоской золоченой ерихонке, раскрутив, ловко кинул волосяной аркан. Жесткая петля перехватила князю гордо, ужасный рывок вырвал его из седла. Ударившись о землю раненой рукой, он потерял сознание. Пришел в себя оттого, что кто-то плеснул в лицо водой. Застонав, жадно слизал с губ капли влаги, разлепил глаза. Кончак — свежий, улыбающийся, в широких и коротких штанах с разрезами, отороченными серебряным галуном, в таком же полукафтанье рытого черного бархата. Высокая остроконечная шапка, опушенная соболем, надвинута на смеющиеся глаза. Загнутым носком желтого сафьянного сапога осторожно тронул князя: — Вставай, сват. Пришло время отдохнуть. Мигнул своим баторам, те бережно приподняли Игоря. Он, закрыв глаза, застонал от мучительного стыда, выдавил с трудом: — Прикажи, хан, убить меня. Пожалей. Кончак засмеялся, потрепал по плечу: — Пустое, князь. Не тужи, не рви сердце. Возьму на поруки, как гость у меня жить будешь. В жизни воина все бывает. Захохотал откровенно: — А ловко мы вам приманку подсунули! * * * Когда Игорь рванулся наперерез ковуям, Даниил остолбенел на секунду. Пришпорил было коня, да не успел: страшный удар обрушился на него сзади. Шлем с лопнувшим ремнем отлетел в сторону. Здоровенная дубина, мало не в лошадиную ногу, скользнув по нему, обрушилась на левое плечо. Рука моментально повисла — перебило ключицу. Даниил с трудом обернулся: голый по пояс, с бритой башкой, могучий кипчак заносил дубину второй раз. Без сабель, живым хотят взять, собаки. Из последних сил, сделав резкий выпад, достал половца. В это время сбоку, по незащищенной голове, огрели шестопером. Мутное солнце, затянутое пылью на белесом небе, померкло, наступила тьма. Откуда-то из бездонной черной глубины выплыла боль, остро запульсировала в голове, в перебитой ключице. Саднило пересохшее горло. Даниил закашлял — долго, мучительно. Боль в голове вспыхнула с такой силой, что снова впал в беспамятство. Придя в себя, правой рукой разодрал склеившиеся воспаленные веки. Долго лежал, глядя в мутную брезжащую темноту. Неловко опираясь здоровой рукой о землю, приподнялся, подтянул ноги, сел. В грязном, взбаламученном небе плавала желтая луна. Странный мутный свет ее пронизал сердце тоской. Поле, сколько видел глаз, было усеяно мертвыми телами, павшими лошадьми. Желтоватые блики осели на изломанном оружии, разбитых бронях, расколотых шлемах. Отчетливый уже трупный смрад смешивался с тяжелым сырым запахом разрубленной плоти. Мучительно кряхтя, поднялся, доковылял до павшего коня, кое-как уселся. Сидел, смотрел в темноту. Что делать, куда идти? Невдалеке трое кипчаков, ведя в поводу коней, собирали в переметные сумы уцелевшее оружие подороже — грабили трупы. Пересмеивались, лопотали гортанно. На Даниила не обратили никакого внимания. Только они отошли подальше, зашуршало. Высокий человек, согнувшись, пробирался между павшими. Оскользнувшись в луже застуденевшей крови, знакомо выругался. Подошел ближе, вглядываясь. Трибор! Живой. Кольчуга изрублена, голова завязана окровавленной тряпкой, лицо в черных потеках крови. |