Книга Искатель, 2006 № 11, страница 52 – Журнал «Искатель», Андрей Кожухов, Ян Разливинский, и др.

У меня не было жены… Вернее, она умерла пятнадцать лет назад при родах, после трех лет совместной жизни. Лучше бы мне не вспоминать об этом никогда, но почему-то именно это я не забыл… Больше я не видел женщин лучше нее. Женщины, достойной стать моей супругой.

Так, кажется, подсознание мне подыграло. Обычно говорят о супруге какого-либо известного человека, высокопоставленного, знаменитого, важного, ученого, часто мелькающего на экранах… Неужели я был кем-то таким? Но почему, в таком случае, меня не узнают?

Главное, не паниковать.

Может, я известный писатель? По фамилиям их знают, слышали, а в лицо — мало кто видел. Это же не актер или певец, этих узнают все и везде, а вот писателей — только по фамилиям или псевдонимам. Были такие — Ильф и Петров. Уверен, спроси я любого — никто не ответит, кем они были по паспорту. И уж точно никто не вспомнит, как они выглядели.

Но если я известный писатель, я должен неплохо зарабатывать и нигде не работать. Сидеть дома, или на вилле у побережья, или на фазенде в лесу — и писать, творить, сеять доброе и вечное. А я уверен, что каждый день на этом маршруте ездил на работу. Так кто же я?

На мне неприметный темно-серый комбинезон, в кармане был только проездной, больше ничего. Я не помню, как входил в аэробус, будто родился уже здесь. Вообще, все это похоже на человеческую жизнь. Мы садимся в аэробус на остановке «День рождения» и выходим на остановке «Смерть». Для нас это конечная станция. Старуха с косой голосом водителя указывает: «Выходите, приехали!» Поездка — это наша жизнь, от и до. Мы видим других пассажиров, это наши знакомые и родные, мы встречаем в аэробусе свою вторую половинку, некоторые по нескольку раз встречают, так как люди выходят иногда раньше, а вторые половинки имеют особенность порой пересаживаться в другой аэробус. Кто-то входит в нашу жизнь, ярко или незаметно, кто-то из нее удаляется. Из окон замечаем разные события, познаем новое и необычное. И ждем конечной остановки, что я сейчас и делаю. Это наш последний день, последний смысл, последние воля, вздох, вопль…

Наверняка такие же мысли посещали многих с давних времен, только вместо аэробуса были карета или автомобиль, поезд или самолет. И уж точно какой-нибудь известный писатель прошлого использовал это в каком-нибудь своем известном романе.

Вот вошла какая-то женщина. Мне не видно ее лица, но судя по тому, что я наблюдаю сзади, мне она понравится. Сейчас она повернется ко мне лицом и… О да! Она мне очень нравится. В черной юбке до колен, изящная голень, так и хочется сказать: как у лани, в шелковой белой блузке, стройная, чуть ниже меня ростом, шикарные длинные волосы, голубые глаза-фиалки с ресничками-лепестками, миленький носик, губы не тонкие, но и не жирные, на подбородке ямочка, родинка на шее… Мне кажется, так должен выглядеть мой идеал.

Стоп, нельзя нагло глазеть на людей! Поздно, она подходит ко мне.

— Извините, я доеду… то есть долечу до пятой больницы?

Я быстро киваю, а потом задумываюсь. Я ведь точно знаю, где это. От конечной до пятой больницы путь неблизкий, но это единственный маршрут. Дальше только пешком. Наверное, она не привыкла ходить пешком. И обязательно заблудится! А город я знаю превосходно, будто сам его конструировал.

— Нам по пути, — без зазрения совести вру я. Хотя, почему вру? Нам действительно по пути: мне лучше всего сейчас посетить больницу. Там разберутся, что с моей памятью стало. Можно было еще в милицию обратиться, но к ним — только за смертью и только по повестке. Может, было предначертано нам встретиться с… Интересно, как ее зовут?