Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 146 – Макс Ганин

***

Раз в год в каждом лагере устраивают день открытых дверей. В это время, по идее, могут приехать все желающие — родственники и знакомые отбывающих наказание — и увидеть воочию, как сидит их близкий. Это особо важное мероприятие, к которому начинают готовиться загодя, чтобы, не дай Бог, не упасть в грязь лицом. Приводят в порядок строения, освежая краску, затем ремонтируют помещения, а ближе к дате выполняют и ландшафтные работы. С гостями тоже работают заранее: дабы не приглашать кого попало, во избежание ненужных казусов, сперва среди осужденных выбирают наиболее лояльных, а затем с ними проводят разъяснительную работу и дают связаться по телефону с родными, чтобы по громкой связи в присутствии сотрудника колонии дать подробные инструкции родственникам. Так было и на семерке.

К тридцатому июля зона была вычищена до блеска, лужи — разогнаны метлами и подсушены ветошью, девятый пресс-отряд — изолирован в своем локальном пространстве с жестким указанием всем не высовывать оттуда носа. Естественно, работникам клуба была поставлена задача провести концерт для гостей и родственников осужденных.

Четыре женщины приехали к двум пацанам: две мамки, сестра и тетка. Их водили по лагерю в сопровождении шести сотрудников администрации и четырех старших офицеров из управления. Выглядело это все, конечно, комично. Им показали первый отряд — самый отремонтированный, храм, баню, медсанчасть, столовую, а в конце экскурсии привели в клуб. Перед самим мероприятием начальник отрядников Карпик приказал Оглы принести из школы парту и два стула, вазу для цветов и найти, кровь из носу, две бутылки минеральной воды с газом и две без газа. Димка, как обычно, ворчал:

— Где я вам все это возьму? Как будто я могу пойти в магазин и купить все, что надо! — но все равно принес.

Клубные были как никогда хороши, и концерт зрителям понравился. Гриша спел жалостливую песню «Голуби летят над нашей зоной». Женщины всплакнули, а Новиков грозно помахал ему кулаком с балкона.

В первых числах августа Григорий решил отправить закрытым письмом ходатайство в суд о замене неотбытой части наказания на обязательные работы. Отдал через знакомого нарядчика Андрюшу напрямую в спецчасть. Девушка — работник администрации — спросила Андрея, не страшно ли отправлять закрытое письмо. Он передал Тополеву ее опасения, но тот не придал этим словам должного значения. Буквально через час Гришу вызвал к себе Карпик, выложил на стол заклеенный конверт и спросил, что в нем находится. Григорий, не раздумывая, взял свою корреспонденцию, оторвал клейкую часть и достал содержимое.

— Это ходатайство в суд по восьмидесятой, — пояснил он.

— Это неправильно! — взволнованно отреагировал начальник ОВР[117]. — Все ходатайства, жалобы и прочие письма в государственные органы надо передавать в открытом виде через начальника отряда.

— Но это противоречит закону! Вы меня толкаете на преступление? — играючи и как бы шутя, спросил Гриша.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! — злобно ответил Карпик. — Сперва надо пройти комиссию лагеря и только потом, если тебя поддержали, отправлять письмо в суд. Я предлагаю тебе сначала написать заявление на имя начальника ЛИУ-7.

— Так у нас ближайшая комиссия состоится только в октябре! — недовольно продолжил отстаивать свою позицию Григорий. — Пока то да се, я в суд попаду в лучшем случае в декабре, а у меня к этому времени уже почти срок подачи на УДО подойдет. Поэтому разрешите все-таки по восьмидесятой сейчас попробовать? А если не выйдет, то сразу же подамся на комиссию.